"Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 689

Повторяя в мыслях про ласку и сталь, он старательно выпячивал уродство, стремясь привыкнуть к чужим взглядам, словно они послужили бы той самой закалкой, что наконец дозволит ему покинуть проклятый город.

Выбитый глаз и свернутый набок нос не мешают идти в строю или орудовать рогатиной. А коли бы и мешали, — заботливый княжич завсегда сыщет место наставника для новых дружинников, али иной почетный пост. Но променяв ненавистный юг на родные края он будет вынужден столкнуться с тем самым взглядом, что чудится в глазах каждой местной девицы.

Дело-то нехитрое, место в строю да щедрое жалование и последнего скупца радушным сделает — кто же откажется отдать дочь за дружинника самого Рорика? Дом слажен, женитьба сыграна, заветы соблюдены. А только день ото дня все реже видят на кулачище, да привечают в корчме. На смену чаркам и забавам, пришел свежесрубленный дом. Дуреха поначалу все за куклу держалась, будто детоеда сторонясь, чем немало раздражала. Стерпелось, слюбилось… Пожар в глазах, колокол в груди, и не за куклу она более хваталась, а все к спине прильнуть спешила да косой пушистой накрывая очи, игриво требовала «отгадать кто».

Вернется он, присядет за дубок, и снова сзади подкрадется, опустится коса на очи, а там…

Скривившееся лицо прошедшей мимо девицы заставило невольно отвести взгляд. Рано ему возвращаться. И ему, и ей.

Бодрая поступь кукушонка не умалилась ни на шаг минуя «висельный сад», словно не замечая. Зачавшееся облегчение оборвалось вместе с бодрым шагом — замерев как вкопанный, он уставился на случайную висельницу, быстро-быстро бубня себе под нос неслышимые речи.

Дружинника передернуло — чего бы мужики про чудачества не говорили, а колдовство оно. Нечистой ворожбой владеет — уж и прежний сотник так же измышлял, хоть гадом да тупицей слыл.

— Вот и поговорили, инспекторы хреновы… — закончил ворожей свое заклинание и ловко развернувшись на месте, отправился взад столь же твердой поступью.

Лишь шмыгнув в пропахший нечистотами переулок, дружинник смог избежать разоблачения.

Не зашел кукушонок в резиденцию, не предстал перед хозяином своим. К дверям и тем не подошел осведомиться. А коли так… Коли он к паучихе устремился… Выйдя из переулка, дружинник проводил коробейника единственным глазом. Значит так тому и быть. Разрешилась дилемма, никаких «стой здесь, иди сюда».

Пройдя через «висельный сад», одноглазый дежурно отмахнулся от подобравшихся городовых:

— Да посадник, я посадник… Жирный наверху?

«Родной» клоповник встречал не только духом перегара, но и перекошенной рожей.

— Ежели обещания были членами, весь дом беременный ходил… — в своем репертуаре кривилась карга.

Проигнорировав веселье Киары и покрасневшие уши Гены, я нехотя протянул склочной хозяйке тугой мешочек.

— Ищи дуру! Моя голова на плечах хороша, а не на виселице! В городе и разговоров только, что ты от инспектора сбежал!

— Ты глухая или тупая⁈ Сказано же — на ночь и только!

— Знаю я твою ночь… И поныне гарью стены отдают.

Но как бы хозяйка борделя не пыжилась, жадные мелкие глазки выдавали ее с головой. Смирившись, что задрать цену выше прежнего не выйдет, она «нехотя» приняла увесистый кисет, чьего содержимого хватило бы на пару жирнющих буренок.

— Но чтоб до утра и не позже!

— Да пошла ты в жопу…

Отмахнувшись от побагровевшего лица, я затопал по новенькой лестнице, оказавшейся на поверку нагромождением набитых хламом ящиков, спертых из лагеря осаждающих. Теперь понятно, за чей счет второй этаж отремонтировали.

— Не пристало вам так с ней, сир, она ведь…

— Да знаю я, знаю! Только ты голову мне не дрочи…

Предупредить она пыталась. Об ушастой, что сняла комнату в клоповнике и ненавязчиво наводила справки про дорогой салон, упирая на его «хозяина».

Наверняка обычная практика у местных федералов, начинать разнюхивать с самых низов. Одного они не учли — в этом клоповнике меня каждая блоха знала. Ясный пень, что карга посчитала новую постоялицу подозрительной, а уж когда она попыталась слямзить меч у Грисби…

Мда. А я думал, хозяйка денег в долг просить звала или еще о какой услуге помышляла. Прав был Клебер, что-то я реально вознесся. Аллерия покусала.

Поглядев на развлекающихся прямо в коридоре «Молочную Мэри» и такого же необъятного караванщика, Киара брезгливо дернула носом:

— И все же зазря я дотла не спалила… Может, еще не поздно? У кого огниво есть⁈

— Никто не держит. Не нравится, можешь хоть в помойке ночевать…

— Так сказал, словно это не помойка… К тому же, сегодня редчайший случай, когда самое безопасное место находится подле тебя, а не на ином краю континента. К тому же, зачем мне огниво, если я и так горячая штучка?

Игривый толчок бедром заставил Гену испуганно сиркнуть, и отскочить от ведьмы. К несчастью, отскочил он к вампирше, сдуру наткнувшись на ее грудь, что привело к водопаду оправданий и флегматичному блеску очков.

— Не место украшает человека, а человек место… Свой дурдом ношу с собой, блин.

Только подзатыльник помог привести паникующего оруженосца в чувства и перестать поднимать переполох на ровном месте. Пунцовея под ехидным оскалом Киары, Гена попытался переменить тему:

— И все же, если позволено, я бы отметил, что сие место не из тех, что пристало посещать людям нашего статуса. Быть может нам стоит подыскать иное? Гильдейский дом, к примеру?

— Отставить нытье! Мне что ли здесь по кайфу⁈ Негде больше остановиться, просто негде! Салон скомуниздили, в гильдии очкастая за свою сраку трясется, а у Грисби все стены ушами поросли!

Про гарнизон и вспоминать не хочется. Уж лучше здесь. Хотя бы ночью прирезать не попытаются, ибо все на виду и ни один агент незамеченным не проскочит.

Предлагая нытикам ночевать на улице я и не заметил, как оказался перед той самой комнатой. Стены без краски, дверь другая, но расположение не изменилось. Как и шумоизоляция.

Хоть где-то все остается неизменным…

Но вместо обещанного перерыва, каморка заставила мой глаз непроизвольно дернуться. Возвышаясь на чересчур низкой для его роста табуретке, смуглый евнух орудовал горячими щипцами, завивая свои угольно-черные локоны. Деревянные бигуди шли в комплекте с мазью для эпиляции из жгучелиста.

Надменное лицо мигом побелело, стоило нашим глазам встретиться.

— Я думал, они у тебя от природы вьются… — выдал я первое попавшееся, глядя на волосы.

— Если бы они вились, милорд, я бы их распрямлял… — так же рефлекторно ответил менеджер, прежде чем спешно спрятать щипцы и хватиться за украшенную трость.

Оценив силы, он благоразумно отказался от идеи швырнуть ее в меня, и вместо этого вскочил с табурета, расплываясь в фальшивой улыбке:

— Рад! Безмерно рад вашему возращению, милорд!

— Зато я не очень.

Вот же карга! Столько денег сожрала а… А впрочем, в связи с закрытием салона в клоповнике такое перенаселение, что спасибо хоть не на параше гнездится приходиться.

— Я думал тебя повесили.

Или надеялся. Хрен знает.

— Так вы уже введены в курс дел? Как и ожидалось от милорда! — всплеснул руками евнух, заслоняя мне вид на свой будуар с бабскими прибамбасами.

Вместо подробного протокола событий, обезумевший сутенер принялся осаждать меня негодованием и пережитыми издержками. И по допросам бедного затаскали, и девок разогнали, а уж когда он попытался вынести кассу — «для сохранности», разумеется, — его и вовсе в дегте изваляли да перьями обсыпали, прогнав по главной улице на потеху горожанам.

И только надежда на мое скорое возвращение заставляла такого «ценного кадра» оставаться в городе.

Удивительно, что его не повесили… Обвинений в расизме убоялись?

Не прошло и получаса, как отчаянно дергающийся глаз вывел меня из душного клоповника на закатное солнце. Сколько бы Гена не сиркал, как бы Киара не намекала на опасность, — находиться посреди этого цирка я оказался не в состоянии. Не то, чтобы я не привык но… Не сегодня. Просто не сегодня.