Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 291

Это романы Уэллса, "Остров доктора Моро", "Пища богов": сциентистская, насквозь просветительская фантазия. И даже не доктор Моро, а доктор Менгеле: логика, или диалектика Просвещения, как говорили Адорно и Хоркхаймер.

Для вящей полноты - еще одно высказывание:

"Повышаясь, человек производит чистку сверху вниз: сперва очищает себя от бога, затем основы государственности от царя, затем основы хозяйства от хаоса и конкуренции, затем внутренний мир - от бессознательного и темноты ... Коммунистический быт будет слагаться не слепо, как коралловый рифы, а строиться, сознательно, проверяться мыслью, направляться и исправляться. Перестав быть стихийным, быт перестанет быть застойным".

Вопрос, который сразу же был задан самыми умными современниками: а чем плохи коралловые рифы? Действительно ли нужно до конца подчинять бессознательные, слепые, стихийные силы природы? Не в этих ли стихиях таится корень самого бытия? Один из этих вопросов - в котором, естественно, содержался ответ - в свое время прозвучал весьма громко: повесть Михаила Булгакова "Роковые яйца". Там природа взяла свое и переборола самоуверенный человеческий разум, размноживший гигантских анаконд. Они погибли от мороза, внезапно наступившего в начале октября. Москва была спасена, хотя Первая Конная уже героически погибла. Как писал Шкловский, уважавший Троцкого и не любивший Булгакова, косность бытия была взята со знаком плюс.

Троцкому еще предстояла узнать, что такое косность бытия на собственном опыте.

В книге Александра Эткинда "Толкование путешествий: Америка и Россия в травелогах и интертекстах" едва ли не самая интересная глава - о Троцком, берущая его экстремистское Просветительство в самом неожиданном контексте. Называется глава: "Инцест левой идеи: дочь Троцкого на фоне Франкфуртской школы". А.Эткинд обнаружил в архивах Гарвардского университета письма Зины Волковой, дочери Троцкого от первого брака, которой большевики позволили выехать из России к отцу после его высылки для лечения. Диагноз у нее был -туберкулез, но его-то как раз вылечили едва ли не в России. А за границей Зина лечилась у берлинских психоаналитиков: ее отец, знаток Фрейда, быстро опознал природу ее болезни. Лечение не помогло, и в январе 1933 года Зина покончила с собой.

Болезнь ее была - непреодоленное инцестуозное влечение к отцу, так называемый комплекс Электры (девичья параллель комплекса Эдипа). Это поставило Троцкого в крайне двусмысленную экзистенциальную ситуацию: собственная его жизнь демонически, диаболически надсмеялась над его высоко логичным просветительским мировоззрением, наделившим его верой во всемогущество разума и в способность его преодолеть, как говорил поэт, то, что всякой косности косней. Так сказать, восторжествовала поэзия: иконы и тараканы.

Эткинд пишет:

"Инцестуозный бред Зины Волковой, направленный на Льва Троцкого, похож на короткое замыкание в среде тысячелетий. Авангардистская вера в скорое и окончательное Просвещение вошла в контакт с древней страстью, не знающей изначальных запретов. Конец истории сомкнулся с ее началом. Троцкий пророчил, как история станет прозрачной и разумной, и новое издание человека не будет знать корысти и порока. Груз истории возвращался к Троцкому в самых тяжких своих проявлениях. Его бывшие сторонники восстали против него, регрессируя до холерных бунтов, и осуществляли планы мести, достойные варваров. Его собственная дочь обратила к нему страсть, забытую с каменного века".

В сущности, здесь была смерть Троцкого, тут она состоялась, а не семь лет позднее, когда в Мексике агент Сталина убил его ледорубом. Похоже, что Троцкий понял это: Эткинд приводит слова мемуаристов, что реакция Троцкого на смерть Зины была исключительно тяжелой. Было иронически - и трагически! - обесценено все содержание его жизни, можно сказать, всей культуры, которой он был столь ярким выражением - культуры Просвещения, Просветительства, борьбы с природой.

Зина незадолго до смерти написала отцу письмо, в котором, можно сказать нечаянно, разоблачила все его просветительские установки: о том, что существующие предрассудки - самое могучее средство ориентации в бытии, что инстинкт безошибочно разит тех, которые ему мешают. А едва ли не главным из этих тех был как раз Троцкий.

А.Эткинд показывает, как в атмосфере Троцкого-изгнанника воспроизвелась архаическая атмосфера трибализма, клановости, чуть ли не эндогамии (эндогамия - внутриродственные браки, в пределе тот же инцест).

"Нерассуждающая вера Зины была обречена войти в конфликт с рациональностью своего предмета. Мистические культы вполне жизнеспособны, но предметом культа нельзя сделать разум: кто-то из двух этого противоречия не выдержит, культ или разум. На фронтах гражданской войны Троцкий умел останавливать бегущих солдат истовыми речами о грядущем счастье... В годы эмиграции он умел вдохновить своих поклонников бесплатно работать на него в качестве секретарей, переводчиков, телохранителей. Движение поклонялось рациональности, но его подпитывали человеческие связи самой архаической природы: с одной стороны. Личное поклонение, с другой стороны, родственные чувства. Лишенное "классовой" поддержки - иначе говоря, власти, движение было обречено развиваться как клан. Династическая преемственность рассматривалась как пережиток, но троцкистом номер два был сын троцкиста номер один. В троцкистском клане, отделенном от мирка своими целями и ценностями, развивалось нечто вроде эндогамии...На это фоне инцестуозные чувства Зины не являются исключительными; скорее они в карикатурной форме воплощали общую клановую тенденцию".

Вывод - не мой и не Эткинда, а общекультурный, из опытов реализации различных утопий, из опыта 20-го века: бессознательное, инстинкт, стихию, темноты бытия уничтожать не следует, потому что, прежде всего, - не удастся. Ибо таракан бессмертен.

Есть знаменитая сцена в "Бесах": как капитан Лебядкин пытается шантажировать Варвару Петровну Ставрогину. Там заходит речь о наших сегодняшних героях:

"Сударыня! По-моему, Россия есть игра природы не более!