Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 303

Вот тут нам надо задержаться и еще раз подумать о том, как реализуются мифы в истории. Всегда ли это во благо? Ответ ясен: это зависит от того, каков миф. Есть миф и миф. Это слово вообще двусмысленно, и одно из его значений, кстати, наиболее популярное, - легенда, сказка. Большевицкий, марксистский миф должен быть трактован в этом втором, уничижительном смысле. Петровская реформа, несмотря на все свои издержки, оказалась перспективной, потому что она ставила себе вполне реалистическую, прагматическую, в сущности, достижимую цель, ориентировалась на образцы, действительно существующие. Европа-то была, и есть. Но большевицкий миф изначально нереалистичен, утопичен, имеет в виду нечто по природе своей недостижимое, противен природе человека, и именно поэтому тотально репрессивен. Ему люди мешают, природа их не такова, чтобы соответствовать провозглашаемым заданиям. Поэтому человека надо гнуть и ломать, переделывать его во что-то ранее невиданное. В сущности, это идеализм. Томас Манн сказал: если б преступления фашизма не были столь отвратительными, можно было бы сказать, что они совершены далекими от жизни идеалистами. Но о коммунизме с еще большим основанием это можно сказать. Переделать человека не удалось, да и никогда не удастся, - поэтому коммунизм в России в конечном счете исчез, испарился, сошел на нет, и даже без особенной борьбы и кровопролития. Александр Горянин это особо отмечает:

"Что такое революция большевиков и ее 70-летнее продолжение? Это был проект построения нового общества. Из-за чего он рухнул? Из-за "сопротивления материала". Давайте спросим себя: зачем большевики создали свой исполинский репрессивный аппарат - при якобы послушном народе? Не из чистого же садизма. Для чего умертвили миллионы людей и десятки миллионов сгноили в лагерях? Не для того ведь, чтоб уменьшить толчею на стройплощадке коммунизма. На самом деле, сила картельного действия вполне адекватно отразила силу и потенциал противодействия. Не будем себя обманывать: чекисты видели врагов. С помощью профилактического террора они истребляли тех, кто враждебен новому строю, кто сопротивляется либо способен и готов к сопротивлению, кто ждет или предположительно ждет своего часа. Но сопротивление ушло внутрь, и в итоге обратило все затеи большевицких вождей в пародию и карикатуру на первоначальный замысел. В конечном счете, именно оно - не иностранные армии, как в случае Германии, Италии или Японии - вернуло в Россию свободу. Мы сами одолели тоталитаризм, победили его изнутри".

Всё это правда, но не полная правда. Остается вопрос: а почему, собственно, стала возможной первоначальная победа коммунистического проекта? В самом деле, ведь не еврейско-латышские чекисты с помощью мадьярских дезертиров завоевали Россию для коммунизма, она, так сказать, сама себя завоевала. И в рассуждении об этом открывается одна существенная сторона подлинного русского мифа, которую Александр Горянин считает искусственно-привнесенной.

В одном месте своего интервью "Комсомольской Правде" А. Горянин заговорил всё-таки о русских недостатках, являющихся, как и положено, продолжением достоинств. Интервьюер спросил: "Вы в своей книге утверждаете, что русский народ вовсе не является терпеливым, скорее даже наоборот. На что вы при этом опираетесь?"

Горянин ответил:

"Если вы пробежите нашу историю век за веком, то увидите такой стабильный показатель, как нетерпеливость и нежелание нашего народа терпеть что-либо. Это даже своего рода недостаток, порождение нашей экстенсивной психологии. Наши предки расселились по всей Русской равнине потому, что у них не хватало терпения удобрять истощившееся поле. Они выжигали соседний лес и получали первые два-три года урожай получше. Этот алгоритм экстенсивного, нетерпеливого образа жизни в нас - от тех далеких веков... Неумение терпеть у русских и умение терпеть у западноевропейских народов породило вопиющую разницу в способе жизни. Там из века в век надо было жить на одном месте, долбить одно и то же поле, удобрять его, придумывать разного рода приспособления ...

Когда говорят о территориальном расширении России, надо помнить, что это далеко не всегда была государственная экспансия. Не меньшую роль сыграло бегство народа от власти на безвластные окраины... То есть нежелание людей терпеть и смиряться обусловило заселение исполинских пространств Евразии. Будь русский народ терпеливым и покорным, наша страна осталась бы в границах Ивана Калиты, но при этом, возможно, развивалась бы не по экстенсивному, а по интенсивному пути".

Горянин здесь сказал то, чего, может быть, и не хотел сказать: Россия пала жертвой своих пространств. Мысль не новая, высказывавшаяся еще Б.Н.Чичериным и повторенная Бердяевым, но повторить ее еще раз невредно. Получается, что ничего хорошего в этом пространственном изобилии и нет, оно провоцирует к бегству, к пресловутой российской "воле", то есть безответственности. Тут не только подсечным земледелием пахнет, но и разбоем, Стенькой Разиным. Россия, как одна из героинь Платонова: Маша, дочь пространщика. (Я не знаю, что это такое: железнодорожный термин или неологизм гениального писателя.) Эти бродячие толпы не только ведь новые земли искали и заселяли, но и норовили податься, так сказать, в вольные стрелки - на манер тех диких кочевников, с которыми приходилось вести непрерывную борьбу государству. Это был один из русских соблазнов - растворение в степи и в степном образе жизни, то есть слияние с какими-нибудь печенегами. Поскреби русского, и найдешь печенега. А.Горянин необыкновенно нахваливает казаков, сожалеет о том, что из них не сделали в России воодушевляющего мифа, как в Америке из ковбоев, но ведь то, что ему нравится в казаках - жизнь на вольной земле и добровольная военная организация, - это ведь результат государственной политики, сумевшей поставить на службу себе эту стихию. Обсуждая эти сюжеты, ни в коем случае не следует забывать то, что, похоже, забывает Горянин: известные слова Пушкина: правительство в России - единственный европеец. Кстати сказать, в своей концепции Горянин страшно преувеличивает силу и значение так называемого земского элемента в русской истории - органов местного общественного самоуправления и повторяет давнюю ошибку славянофилов, сравнивавших земские соборы чуть ли не с западными парламентами, причем сравнение было в пользу России. Этот миф разоблачил еще в середине 19 века уже упоминавшийся Чичерин. Новейший и наиболее научно фундированный курс русской истории, созданный Б.Н.Мироновым, всячески подчеркивает позитивную роль государства в построении России, явно продолжая традицию старой государственной школы русской историографии (Соловьев, Кавелин, тот же Чичерин). Всё было гораздо сложнее, миф сменить, может быть, и надо, но нелегко, если помнить при этом об исторической правде.