Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 343

Конечно, эта книга пришлась очень ко двору либеральной Америке, больше всего обеспокоенной сейчас перспективой войны в Ираке. Либеральная пресса и нахваливает Хэджеса. Но книга эта не так бесспорна, как хочется думать, - несмотря на все ее психологические проникновения. Крис Хэджес испытывает к войне влеченье - род недуга, и не думает скрывать этого, но этот индивидуальный опыт, при всех его возможностях в исследовании предмета, не может считаться исчерпывающим для окончательной оценки такого грандиозного явления, как война. Война не может быть сведена к ее мифу, хотя сам этот миф описывается Хэджесом как бы и правильно. Война может быть необходимой, единственной альтернативой, а не только путем реализации той или иной политической мифологии. Стоит вспомнить Вторую мировую войну - войну против Гитлера, между прочим. Тут никакой "кузинаж" не покажется опасным.

Чувство единства, порождаемое войной, далеко не всегда есть фантомное создание. Оно может указывать на настоящие ценности, быть демонстрацией подлинных реальностей. Причем ценностей и реальностей сверхличных. Это особенно важно, когда речь заходит о войне, ведомой демократическим государством. Она становится его решительным испытанием. Можно даже, заостряя, сказать, что война - единственно решительное испытание демократии, единственное доказательство ее конечной ценности.

Понять это нетрудно. Много раз говорили, что демократическое общество, особенно в нынешнем принципиально секуляризованном, деидеологизированном мире, каким является современный Запад, есть общество атомизированное, лишенное единящего сверхличного начала, лишенное, если угодно, мифа. "Идеи", объединяющей не имеющее, в том смысле, как говорят, к примеру, о "русской идее". Можно ли в этом же смысле говорить об идее американской? Конечно, можно процитировать знаменитую фразу из Декларации Независимости, говорящую о праве на жизнь, свободу и стремление к счастью, и объявить ее американской идеей. Но реальный образ демократии - это жизнь в мире существенно разобщенном, поощряющем и требующем напряженных индивидуальных усилий. Социальная и, тем более, духовная гармония в таком обществе не дана, а скорее задана. Общие цели если и есть, то не лежат на поверхности. Каждый за себя, мой дом - моя крепость и прочее в этом духе. То есть, сверхличные ценности в таком обществе не могут существовать как бы по определению. Попробуйте мобилизовать таких людей, с детства воспитанных индивидуалистами, на какую-либо сверхличную цель.

Но вот в том-то и дело, что такие пробы были, и не раз имели место, и демократия, американская в особенности, их выдерживала и победу одерживала. Стоит ли напоминать о двух мировых войнах? Кстати, с этим аргументом - что, мол, демократии порождают людей расслабленных и не способных на серьезные испытания, - особенно носился Гитлер. Результат известен.

Американцам нельзя отказать в способности к самопожертвованию, которой требует от них комедиант Билл Маер. Другой вопрос, что они не любят и не хотят излишних жертв. Этим они коренным образом отличаются от кузена Ивана. И они, конечно же, организовали бы применение нервно-паралитического газа иным способом. Тут права внучка Нина. Дай ей Бог выйти за предполагаемого американца и народить детей, которые ничего не будут знать о своем заполошном прадеде.

Дамы и валеты

Есть в Нью-Йорке один музей, о котором мало знают, но посещать который иногда следует. Там бывают интересные выставки - небольшие, но со вкусом сделанные. Я говорю о Музее искусств графства Насо (Nassau); это, собственно, не Нью-Йорк Сити, а ближайший к нему со стороны Лонг-Айленда пригород. Некий миллионер уехал из своего загородного дворца и отдал его в распоряжение публики. Дворец хорош тем, что он небольшой, уютный и окружен приятным парком, сомнительно украшенном сейчас экспонатами скульптурной коллекции. Скульптура современная, всякие железяки, но, в общем, парка она не гадит, не очень-то и заметна. Периодически в музее устраиваются тематические выставки; была однажды, скажем, выставка милитарной культуры времен Наполеона. Я с благоговением осмотрел его шляпу, знаменитую треуголку, всячески подлинную, что удостоверялось соответствующими сертификатами и печатями (не на самой шляпе, конечно). Экспонаты всегда заемные, предоставляемые большими музеями или частными коллекционерами. Например, на выставку русского дворцового костюма материалы прислали Эрмитаж и Павловский музей.

Программа и политика музея - представлять в Америке старую европейскую культуру; вообще выходить за рамки собственно Соединенных Штатов. А в Европе, само собой понятно, интересна старина, - современности хватает и в Штатах. Однажды очень интересное произошло соединение, я бы сказал взрывчатое соединение. Была выставка, посвященная стилям "арт нуво" и "арт деко". Представлены были живопись и мебель. Арт нуво или, как называли его в России, стиль модерн сейчас очень моден у богатых людей: мебель, лампы. Лампа фирмы Тиффани (кстати, американской) стоит от десяти тысяч и выше. Арт деко - это уже двадцатые годы, джазовый век, дамочки Фицджеральда Скотта, чарльстон. Название произошло от Международной выставки декоративного искусства в Париже в 1925 году. У Маяковского в одном из его зарубежных очерков есть пренебрежительный отзыв об этой выставке. Между прочим, на ней прогремел советский павильон, построенный гениальным Мельниковым; это был уже чистый конструктивизм. И вот на выставке в Музее Насо среди всех этих красивеньких вещичек висел маленький натюрморт Пикассо: очень хорошая идея, мотивированная хронологической близостью экспонатов. Натюрморт производил впечатление взрывного устройства, какого-нибудь тринитротолуола, способного поднять на воздух всё здание со всем его содержимым, со всеми его нуво и деко. "Мементо мори" в некотором роде. Устроители выставки как бы напоминали посетителям: любуясь красивой стариной, не забывайте, в каком веке живете.

Последняя по времени выставка была "Век Латинской Америки" - исключительно живопись и скульптура. Естественно, наличествовал малый джентльменский набор: несколько вещей Ривера, Сикейроса, Ороско, Тамайо, затиражированный автопортрет раздуваемой сейчас феминистками Фриды Кало; какие-то новые, естественно, - очень уж пестрые, напоминающие стиль "кэмп" (для понятного сравнения: базарные лебеди и персиянки). Но был целый зал, отведенный очаровательному всеобщему любимцу Ботеро. Войдя в этот зал, вы сразу же начинаете просветленно улыбаться и так с этой улыбкой и ходите вокруг его картин.