Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 365

Далее эти деташементы, числом двадцать, составляют корпус; по-русски скорей - полк: тысяча человек. Всего Идущие Вместе устанавливают свою численность в 80 тысяч человек в шестидесяти городах России.

Вся эта канцелярская арифметика немного стоит, как известно из той же русской литературы. Тыняновский писарь, переписывая в двадцатый раз отряды на деташементы, потерял реального поручика Синюхаева, но зато дал призрачную жизнь подпоручику Киже, отправленному в караул. Что он там караулил, осталось неясно, но жена его во всяком случае родила мальчика и вместе с ним шла за гробом скоропостижно скончавшегося - уже генерала - Киже, когда император потребовал его к настоящему служению.

И сегодняшнее недоверие настоящих властей к Идущим Вместе напоминает больше всего одну фразу императора Павла Петровича о своем верном слуге, произведенном в генералы: "Дивизией его погодить обременять: потребен на большее".

Великий урок великой книги Тынянова - фантомность власти. В общей экономии жизни она как бы и не нужна, она ничего не создает и ничем не управляет. Это чистая конвенция, культурная условность. В хорошо организованном (чуть было не сказал - буржуазном) обществе власть вообще не нужна. Мне пришлось год прожить в Италии, и за это время произошло два правительственных кризиса, один из них длился два месяца. Но собственно кроме самих этих кризисов ничего и не произошло: парикмахерские работали, почта тоже, и в супермаркетах продуктов было никак не меньше.

Власть нужна, функционально работает на двух уровнях: в соблюдении элементарного, как его называют, полицейского порядка, и в случаях экстремальных, например войны. Вот в этом последнем случае и проявляется полностью ее, власти, предельно зловещая порода: она начинает фантомную организацию смерти. Всякая власть не от Бога, а от Освенцима: это технология производства трупов. Понятно, что в этом случае проявляется и онтологическая природа власти: самый факт смертности, наличие смерти в мире. Мне много пришлось читать объяснений мистики власти, но ни одно не удовлетворило, пока сам не нашел одного: власть существует в ауре смерти, это вечное мементо мори, потому ее и боятся.

Кстати, эта мысль оказалась, как часто это бывает, хорошо забытым старым: ее высказывал Гегель, а напомнил сравнительно недавно Френсис Фукуяма. Я вспомнил, что встречал ее у Гегеля, прочитав именно Фукуяму.

Своеобразие современной обстановки в России как раз в том и состоит, что в ней нет сейчас власти. Это затянувшийся на десять лет Февраль 17 года. Революционная Обломовка, как писал Розанов. Если где власть и ощущается, так на местах: возьмут и посадят какого-нибудь Пасько. А потом всем миром (включая Кремль) извлекают из узилища. В России, как неоднократино уже говорилось, произошла приватизация власти чуть ли не на всех уровнях. Во всяком случае, войну в Чечне уж точно не Москва ведет, а командировочные мальбруки. Всякого рода подпоручики Киже, давно уже произведенные в генералы. Одного такого все даже и в лицо знали: это так называемый Пашка Мерседес - Грачев. (Так Потемкин называл какого-то из екатерининых любовников: Сенька-бандурист.)

Этих пятерочников из числа Идущих Вместе терпят именно для того, чтобы создать иллюзию какой-то направленной и запрограмированной политической деятельности. Палка не палка, но некий кнутик, вроде бы поднятый над каким-то шелудивым псом.

Зловещее в русской литературе слово "пятерка", на грех прославленное в романе "Бесы", тут даже и не пугает. Не "Бесов" нужно вспоминать, а другое весьма популярное произведение русской литературы - "Тимур и его команда" Аркадия Гайдара, деда перестройки. Идущие Вместе именно из Тимура извлекли программу и тактику своей благотворительности: собрать бабке дровишки в поленницу, да утешить девочку, потерявшую недавно отца-красноармейца. Дело, казалось бы, беспрекословно хорошее, но тут ведь тоже без некоей мистики не обошлось. Вспомним, кто такой был Аркадий Гайдар. А был он - красный кхмер, в пятнадцать лет командир карательного красного полка. При этом - вот ведь русские парадоксы - человек он был очень хороший, оставивший по себе наилучшие воспоминания у всех своих знакомцев, среди которых были очень пристойные люди, например Константин Паустовский, вот уж точно никогда никакого шелудивого пса не обидевший.

Аркадий Гайдар в своих сочинениях создавал миф о Красной Армии, вытесняя в бессознательное свое кошмарное в ней участие. Вот так и сделалась у него РККА чем-то вроде благотворительной организации: не Красная Армия, а скорее Армия Спасения, а сам он в ней был полковником Бутом. По жанру вещи Гайдара - сказки и представления для кукольного театра. Что-то вроде детской оперы - "Петя и волк", так сказать. Вещь уже классическая, из репертуара не сходящая. На Западе принято для произведения хорошего впечатления на публику (ПИ АР!) какому-нибудь политику время от времени выступать с исполнением "Пети и волка": читать текст (музыка отдельно). Сейчас этим делом займется еще одна добрая бабушка (или волк) - Михаил Горбачев, в компании с другой бабушкой, совсем уж бесспорной, - Софией Лорен. Так что будем считать гайдаровского "Тимура" чем-то вроде Синодика Ивана Грозного, куда он заносил убиенных на предмет поминания. И вы приглядитесь к "Тимуру": несомненное обаяние этой вещи в том, что она - опера. Дядя Тимура, оперный певец и, само собой, командир запаса, загримировавшись под старика (нечто вроде Мельника из "Русалки") поет тревожную арию:

"Я третью ночь не сплю. Мне чудится всё то же

Движенье тайное в угрюмой тишине.

Винтовка руку жжет. Тревога сердце гложет.

Как двадцать лет назад ночами на войне.

Но если и сейчас я встречуся с тобою,

Наемных армий вражеский солдат,

То я, седой старик, готовый встану к бою,

Спокоен и суров, как двадцать лет назад".

С этими его переодеваниями и гримировками связаны забавные кви-про-кво: уже и не опера, а водевиль. А в водевиле, говорил великий знаток театра Мейерхольд, все персонажи должны быть приятными. Даже бронепоезд полковника Александрова, специально приспособленный для спанья в нем малых ребят. Война у Гайдара - где-то там, за кулисами, нарисована на театральном заднике.