Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 378

Ну где здесь советская власть, скажите пожалуйста? Где какая-либо идеология? Такую прозу и читать приятно, и писать, надо думать, еще приятнее. Приятно, когда получается. А у Рощина получалось.

Бунинское у Рощина: природа и женщины. Он, конечно, навсегда поражен бунинскими "Темными аллеями". Рассказ "Бунин в Ялте" явно его стилизует. Это сверх-я Рощина, или, лучше в данном случае сказать, Идеал-Я. Независимая жизнь вольного художника, чуткого к природе и любимого женщинами.

Рощин пытался найти еще один пример такого склада русского писателя, на этот раз в трагическом варианте. Это у него Лермонтов в пьесе "После дуэли". Он явно изучил новейшую литературу о Лермонтове, и вот оказалось, что великий поэт такому рощинскому идеалу не отвечает. Тут дело даже не в трагическом конце, а в том, что Лермонтов совсем не был Печориным, как соблазнительно думать. Печорин - компенсация его комплексов; человека, робкого с женщинами. Рощин прочитал давнюю повесть Владимира Соллогуба "Большой свет", где Лермонтов, под именем Леонина, показан реальным, и даже ввел Соллогуба в число персонажей своей пьесы. Чувствуется, что Рощин несколько разочарован - разуверился в универсальности типа художника-плэйбоя, хотя, как он узнал из этих новейших исследований, в Лермонтова была влюблена императрица Мария Федоровна, и поэтому император так не взлюбил его - отнюдь не по каким-то там политическим мотивам.

Один из персонажей повести Рощина "Дом" говорит: "Оглянешься на жизнь, а там, как в бане, одни голые бабы".

Тут уместно переиначить известную пословицу: искусство долго, плэйбойство коротко. В год своего семидесятилетия Михаилу Рощину есть что вспомнить: он написал хорошие книги. Это от него никакая судьба не отберет.

Ирак : российские реминисценции

Самое интересное и самое страшное, что мне пришлось увидеть на прошлой неделе по американскому телевидению, был репортаж о празднике "шахсей-вахсей" в ныне освобожденном Ираке. Освобожденном от чего? Следовало бы спросить: от кого? Тут ответ ясен: от Саддама Хусейна. Для американских целей - построить демократический Ирак - это условие необходимое, но далеко недостаточное. Это и подтвердило в частности зрелище "шахсей-вахсей". Причем многие комментаторы в Америке готовы приветствовать такого рода события, как знак новой свободы, обретенной Ираком. "Шахсей-вахсей" - это праздник мусульман-шиитов, которые составляют большинство мусульманского населения Ирака, но которые были оттеснены на задний план мусульманами-суннитами - властвовавшим меньшинством. Хусейн в частности запретил празднование "шахсей-вахсей" двадцать восемь лет назад. Конечно, это можно понимать как ограничение религиозной свободы и соответственно приветствовать его восстановление. Тем более, что некоторые комментаторы в Америке даже трехдневный разгул мародерства в Ираке оценивали как празднование вновь обретенной свободы. По этому поводу даже произносилось слово "катарсис".

В русской литературе есть описание этой церемонии, причем двукратное, - у Ильи Эренбурга, человека, кажется, видевшего всё даже в те времена, когда еще телевидения не было. В конце гражданской войны, кажется в 1921 году, он попал на так называемый Съезд трудящихся Востока, организованный московскими большевиками в целях, как говорилось тогда и много лет после, антиимпериалистической борьбы. Произносились всякие приличествующие марксизму слова. Но на улицах в это время происходило нечто другое.

"Я увидел праздник мусульман шиитов - шахсей-вахсей. На носилках, изукрашенных цветистыми коврами, несли безликих персиянок. Вокруг сновали молодые люди; костюмированные всадники нещадно хлестали их кнутами. За ними следовали сотни полуголых мужчин, ударявших себя в спину железными цепями. Гремела музыка. Главными актерами были люди в белых халатах; раскачиваясь, они выкрикивали "шахсей-вахсей!" и били себя саблями по лицу. На ярком солнце кровь казалась краской. Самоистязание было поминками по сыну халифа Хусейну, который погиб в битве тысяча четыреста лет назад".

Это в мемуарах. В "Хулио Хуренито" та же картина дана с комментариями. Хуренито, говоривший ранее, что крестьянские страсти используются коммунистами как дрова для паровоза, идущего строго по ими проложенным рельсам, продолжает ту же метафору:

"Вот еще дрова... Ох, не взорвут ли они всю машину? Конечно, люди Востока падки на дары культуры, они отдают свои прекрасные кувшины за эмалированные чайники и меняют старые ковры на пакостный бархат. Но они сохранили нечто свое, особенное: какой европеец, трижды верующий, всё равно во что - в туфлю папы, в мировой прогресс или в симпатичные "совьеты", - оцарапает себя булавочкой во имя идеи? А эти, и не только эти, что на улице, но и делегаты, с удовольствием устроят хорошенький шахсей-вахсей, разумеется, не только по своим лбам, но и по многим другим, сначала предпочтительно английским. А потом? ..Конечно, паровоз - вещь мудреная, и этому персу его не построить, но сломать его он может...

Спокойной ночи, Эренбург! Спи хорошо! Сегодня мы видели чудесных зверей, их выпустили по соображениям высокой стратегии. Назад путь сложнее. Может быть, отсюда придет основательная баня для сорганизовавшегося человечества? Приятных снов!..."

Увидев шахсей-вахсей, хотя бы и по телевидению, вряд ли будешь спокойно спать и наслаждаться приятными снами.

Очень влиятельный комментатор скорее консервативного направления Джордж Уиллс пишет в статье, озаглавленной "Главная нужда Ирака":

"Ирак нуждается только в четырех людях, чтобы успешно развиваться в послехусейновский период. К несчастью, эти люди - Джордж Вашингтон, Джеймс Мэдисон, Александр Гамильтон и Джон Маршалл".

Далее Джордж Уилл детализирует проблему:

"Ирак нуждается, причем в ближайшее время, в четырех вещах, создание которых в Америке потребовали десятилетий. Во-первых, в лидере, символизирующем национально-государственное единство. Во-вторых, в конституции, построенной на принципах федерализма и гарантирующей фактическое наличие заметных региональных отличий. В-третьих, интерпретатора конституции, который мог бы препятствовать центробежным тенденциям - разбеганию регионов. И, в-четвертых, в создании институций, да и нравов, необходимых для функционирования предпринимательской рыночной системы".