Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 390

Судилище над Свенсоном можно назвать трагикомедией, потому что происходящее исполнено высочайшего комизма. Так, от одного из студентов члены комиссии узнали о том эпизоде с мертвой курицей, которую изнасиловал разочарованный в любви молодой человек. При этом студент сказал, что такие рассказы в группе писали неоднократно: лично он о сексе с собакой, а другой студент - с коровой. Это, мол, происходило потому, что в группе поняли, что такие сюжеты больше всего привлекают внимание профессора Свенсона. О чем же была глава из романа Анжелы, которую однажды обсуждали в классе? О яйцах, отвечает студент, при этом добавляя: "В романе Анжелы никто не имел секса с яйцами". Он не читал следующей главы, думает Свенсон.

В то же время ситуация трагична уже и потому, что никто из профессоров-судей не может допустить, чтобы такая вульгарная, невысокого класса девица действительно могла написать роман, который действительно увлек ее профессора. Все видят в ней Лолиту, и никому не приходит в голову, что она даже не Лола-Лола из "Голубого ангела", а скорее героиня другого фильма - "Всё о Еве".

Она вышла из ситуации полной победительницей: помимо прочего выяснилось, что издатель Свенсона подобрал забытую им рукопись, заглянул в нее всё-таки и пришел в восторг. Анжела уже подписала договор с издательством и получила аванс под окончание романа.

Свенсон недоумевает - а с ним и читатели: зачем Анжеле всё это понадобилось? Почему она не поверила Свенсону, почему сочла, что он ее обманул, отказавшись разговаривать с издателем? Свенсон знает, что она достаточно сообразительна, что совсем она не простушка, какой прикидывалась перед комиссией. Вывод возможен только один: художественное дарование отнюдь не требует нравственного совершенства как своего непременного дополнения. Нельзя говорить, что гений и злодейство две вещи несовместные. Вспомним тот же фильм "Всё о Еве". Помнится, советские зрители недоумевали: а зачем Еве понадобилась такая сложная интрига, чтобы получить роль в пьесе? Ведь она действительно талантлива. Талант, мол, всегда найдет себе дорогу. В России настолько привыкли к мысли о единстве красоты и добра, что просто не могли представить талантливого художника плохим человеком.

То же самое следует сказать о культуре как таковой. Культура, считается, облагораживает человека. Но тут есть одно "но". Если талант - дело сугубо индивидуальное, то культура всегда социальна, существует в обществе, и только в нем. Общество не может сделать человека талантливым; но навязать ему патерны поведения оно очень даже способно. Бывают культуры, так сказать, некультурные, - если учесть при этом, что в сегодняшнем массовом обществе культура понимается не как система норм долженствования, а просто как образ жизни - как наличное, а не должное.

И тут мне хочется привести один русский - советский - пример из мемуарных записей покойного Ефима Григорьевича Эткинда.

Он вспоминает своего учителя академика А.А.Смирнова, у которого учился мастерству переводов с французского. Смирнов сам переводил мало, но он воспитал целую плеяду блестящих переводчиков, причем не только с романских языков. Работать ему в тридцатые годы было трудно: нужно было во всех комментариях и предисловиях проводить классовую линию. Подарив Эткинду четырехтомник Шекспира, вышедший под его редакцией в 1938 году, Смирнов сказал: "Вот Вам Шекс-пир во время чумы". Потом добавил: я хотел это написать на титуле, но побоялся оставлять следы".

После войны академик Смирнов не мог уже работать в полную силу, и ему потребовался помощник-секретарь. Он предложил эту работу Эткинду, но тот отказался, сославшись на собственную занятость. Но он нашел Смирнову подходящего секретаря из числа своих бывших студентов - Юрия Борисовича Корнеева. Тот потряс Эткинда на экзамене: мужиковатый парнишка в выцветшей солдатской гимнастерке на экзамене по французской литературе взял билет и спросил: Разрешите говорить без подготовки? - Пожалуйста. - Разрешите говорить по-французски? И вчерашний солдат произнес великолепный монолог о поэзии Ронсара на чистейшем французском языке.

– Где Вы так научились французскому? - спросил у него после Эткинд. - В специальной школе при Комитете государственной безопасности, - ответил Корнеев не моргнув глазом.

Корнеев сделал большую карьеру, исполнил массу высококачественных переводов с множества языков, но при этом был и оставался типичным совком - был, например, секретарем партийной организации Ленинградского отделения Союза писателей. Он и партийному начальству нравился за явную мужиковатость, и иностранцам импонировал своими языковыми познаниями.

Е.Г. Эткинд сравнивает двух представителей творческой интеллигенции - досоветской и советской - и разницу между Смирновым и Корнеевым определяет словами: первый был рыцарь культуры, второй - ее конквистадор. Смирнов уважал Корнеева и был доволен его работой, но в разговорах с Эткиндом называл его "Ваш эсэсовец".

"Ю.Б.Корнеев был загадочной личностью, - пишет в заключение Эткинд. - Многое в нем оставалось непонятным. Он оказался наследником А.А.Смирнова - во многом он продолжил деятельность своего патрона. Но как он отличался от Смирнова! Тем, что получил языковое образование в спецшколе КГБ, - и не стеснялся этого; тем, что делал свою литературную карьеру, двигаясь, как танк; тем, что с успехом мог быть партийным секретарем; наконец, тем, что мог почти одновременно переводить и библейские поэмы Альфреда де Виньи и воровские стихи Франсуа Вийона. Там, где у Смирнова была целостность мировой культуры, у Корнеева была целостность блестяще одаренной личности, которая с нескрываемым цинизмом презирает все и всё вокруг".

Вот подобная ситуация описана в романе Франсины Проуз. Одаренных людей делается не меньше, но критерии их поведения всё чаще утрачивают нравственную доминанту. И самое странное, что искусство от этого хуже не становится, что и доказывает косвенным образом, что в глубине своей оно - не совсем чистое дело, не исключающее игры с дьяволом, - а не только однозначное поклонение Богу, как нам казалось в России.