Не имей сто рублей... - Горбачевская Елена - Страница 3

3. Как бедному жениться, так и ночь коротка

Утро нас порадовало солнышком и белыми барашками облачков, неторопливо плывущих по небу. Правда, утро было весьма относительное, исключительно в моем понимании этого слова, ибо часы показывали уже первый час дня.

Насущные задачи семейства состояли в завтраке, последующей уборке посуды и наведении маломальского порядка для того, чтобы в наше отсутствие квартира не превратилась в царство насекомых, ибо на соседей рассчитывать не приходилось. В общем, суеты хватало, да еще вносил свою лепту Санька, который в пятидесятый раз пересчитывал свою пачку мелочи, раскладывая «сотки» и «двухсотки» по всем горизонтальным поверхностям и сортируя их по одному ему понятным принципам. За всей этой неразберихой мы и не заметили, как беленькие облачка превратились в серенькие тучки, которые стали тоскливо и монотонно плакать на землю мелким дождиком. То есть когда мы заметили этот самый дождик, велосипеды уже стояли у подъезда с тщательно принайтованными рюкзаками, удочками и прочим снаряжением.

Отступать было уже поздно.

Убеждая друг друга, а по большей части каждый сам себя лично, в том, что еще пять-десять минут, и тучки разбегутся, мы отправились в путь.

Презрев совершенно очевидную непогоду, небо, обложенное тучами со всех сторон горизонта, мы, запрыгнув в седла, поскакали навстречу приключениям. Именно поскакали, а не поехали, поскольку до выхода на широкий простор асфальтовых трасс нам предстояло пересечь родной двор.

Наш двор — совершенно особое явление с дорожной точки зрения. Даже для нашей страны. Дело в том, что издавна он отличался приличными рытвинами и колдобинами — асфальт, служивший верой и правдой не один десяток лет, в некоторых местах совершенно разрушился, а многочисленные дожди постепенно вымывали и его подложку — песок. И вот в один ненастный день городские службы решили осчастливить обитателей нашего и двух соседних домов. Под свинцовым небом натужно ревели самосвалы, груженые горячим асфальтом, суетились рабочие в изгвазданных оранжевых жилетках. А до капризов природы, в том числе многодневных дождей, оставивших в выбоинах непросыхающие лужи, никому дела не было. В лучших традициях Советского Союза пролетариат побросал асфальт прямо в лужи, с пьяных глаз прошелся кое-где каточком вкривь и вкось и отправился к новым трудовым свершениям.

Результаты сказались не сразу. Поначалу все окрестные автомобилисты, да и велосипедисты тоже, были просто счастливы.

Но по прошествии зимы все положенное в лужи благополучно выкрошилось, зато на местах, бывших в тот роковой момент сухими, взялось намертво.

Это создало в нашем дворе совершенно уникальный рельеф, более всего напоминающий лунный. Мы с некоторыми из наиболее перспективно мыслящих соседей даже подумывали сдать его, то есть двор, под испытательный полигон какой-нибудь западной фирме, выпускающей джипы, а оплату брать непосредственно в автомобилях.

С этой поры езда на велосипеде по дорожкам возле дома белее всего напоминает настоящее родео. К восторгу всей ребятни и к немалому огорчению взрослых велосипедистов. Об автомобилистах и говорить нечего. Если который-нибудь из них сдуру приобретает подвешивающуюся перед лобовым стеклом игрушку, из тех, что весело попискивают при тряске, то подобное сокровище при въезде в наш двор закатывает такую истерику, которую по мощности можно сравнить только с воплями «противоугонок» во время сегодняшней ночной грозы. Естественно, бедный водитель пулей выскакивет из салона. Не говоря уже о пассажирах. Надо думать, дважды такое не выдерживал ни один автолюбитель.

А между тем худо-бедно, слегка мокро мы добрались до вокзала и загрузились в электричку. Дело в том, что дорога до Молодечно не представляла практически никакого интереса с точки зрения красот природы, а автомобилями была запружена не хуже Проспекта в час пик. Поэтому мы и решили преодолеть этот участок с максимальным комфортом и скоростью, воспользовавшись достижениями цивилизации.

А дождь все сыпал и сыпал.

Санька углубился в разгадывание кроссворда, Сережа невидящим взглядом тоже смотрел в какую-то газету, которые сейчас в изобилии предлагают прямо в вагонах электрички. А я, стоя в тамбуре с сигаретой и глядя на косые линии, прочерченные дождевыми каплями на стеклах вагона, видела в окне отражение собственной унылой физиономии с прической «ежик», из-за которой мои мужчины и зовут меня именем этого симпатичного животного, и предавалась горестным размышлениям о своей незадачливой судьбе.

Надо же, какая досада! Как говорится, как бедному жениться, так и ночь коротка, холера ясная! В кои-то веки удалось уйти в отпуск, а тут такая котовасия с погодой! Ладно было бы, если б денег хватало, махнули бы в Крым, а так с нашими доходами приходилось рассчитывать только на милости родной природы.

И то чуть было все не сорвалось. Буквально за пару недель до отпуска над Белоруссией пронесся невиданный ураган. Посрывал крыши с домов, даже человеческие жертвы были. Все средства массовой информации, и наши, и российские, то и дело сообщали новые душераздирающие подробности. Но потом выяснилось, что сильно пострадали Несвижский и Воложинский районы в Минской области и еще парочку в Брестской. А мы собирались отправиться значительно севернее, в район озера Нарочь. И к тому же если и были какие-то буреломы, их скорее всего, уже более-менее расчистили, поскольку силы на это дело были брошены немалые, включая МЧС России. Во всяком случае, на дорогах завалов не должно было быть.

А отпуска я ждала как праздника. Так получилось, что по разным причинам, а чаще всего из-за смены работы, я последние три года была лишена этого удовольствия. Даже в заключительный рабочий день, наводя порядок у себя на столе, я поймала себя на мысли, что увольняюсь значительно чаще, чем хожу в отпуск. Правда, так получается, что меня никоим образом не выгоняют со старого места, а скорее, переманивают на новое, но этот отрадный факт служит лишь слабой моральной компенсацией за потерянный отдых. Хорошо хоть сейчас, будучи предельно уставшей, я догадалась уволиться переводом, сохранив положенные по закону 24 дня счастья. Которые грозили превратиться в самый мокрый месяц моей жизни…

Я уже вернулась в вагон и продолжала свои грустные размышления там, когда меня отвлек смех Сережи. Оказывается, он оторвался от своих раздумий и вычитал в газете что-то интересное.

— Послушай, Ежик! И ты, Санька, тоже! Каким образом, вы думаете, можно отличить ужа от гадюки?

— Ну, у ужа возле головы должны быть яркие желтые пятнышки, — решил блеснуть эрудицией наш юный турист-натуралист, который ни разу в жизни не видел ни того, ни, по счастью, другую.

Я безразлично помалкивала, поскольку, в отличие от сына, в детстве ужей перетаскала в руках не один десяток. И кроме пресловутых пятнышек знала еще одно отличие. Ужи не кусаются и не ядовиты, все верно. Но верно еще и другое. Если которого-нибудь из них хорошенько донять, то он (а, может быть, и она — не знаю, не поручусь) выпускает на руки какую-то жидкость, которая воняет самым смертоносным образом, так, что прямо наизнанку выворачивает. И к тому же очень плохо отмывается, несмотря ни на какие героические усилия. В общем, эта особенность и повлияла на резкое охлаждение моей любви к этому виду пресмыкающихся, и я оставила их в покое. То ли дело ящерицы или лягушки…

— Ерунда ваши пятнышки! — продолжал между тем Сережа. — Вот, послушайте, что в «Вечернем Минске» пишут: «Отличить ужа от гадюки очень просто. Достаточно заглянуть им в глаза. У ужей зрачки круглые, у гадюк — вертикальные».

От услышанного я слегка обалдела, а Санька тут же устроил представление в лицах под названием «Посмотри мне в глаза!» Да уж, несказанно ценный совет для путешественника по белорусским лесам!

Вопреки нашим ожиданиям и согласно логике невезения, в Молодечно дождик сыпал также терпеливо и уныло, как и в Минске, а все небо, насколько хватало глаз, было равномерного серого цвета без единого проблеска голубизны. Ну, что ж, не поворачивать же назад! Тем более, зная все фокусы белорусской погоды, мы экипировались на славу.