Бог Ярости (ЛП) - Кент Рина - Страница 108

Шесть месяцев спустя

— Не дергайся, — приказываю я, отталкивая руку Николая от своей талии.

Он стонет, и его ладонь, словно резинка, снова ложится на мое бедро.

— Это чертова пытка.

Я провожу кистью по выступу его грудной мышцы, стараясь, чтобы красная краска не попала на цветок лотоса.

Мои тонкие мазки медленно превращаются в изображение его подвески: я рисую пулю на его коже, затем рисую цепочку, чтобы она обвилась вокруг нее в форме цветка лотоса.

И чтобы поиздеваться над ним, я провожу неглубокими движениями по его соску. Сексуальное урчание под моими пальцами заставляет меня прикусить нижнюю губу, чтобы подавить собственные звуки удовольствия.

Он — самый привлекательный человек из всех, что когда-либо ходили по земле, красивый в своей уверенности, громкий в своей напористости и абсолютно горячий в своей преданности.

Каждый день я просыпаюсь с его потрясающим лицом и благодарю всех Богов и религии за то, что встретил его. Я никогда не верил в судьбу, пока этот мужчина-гора не перевернул мой мир с ног на голову и не заставил меня полюбить каждую секунду.

Наш путь не был легким. Далеко нет. Но он поддерживал меня на каждом шагу.

Он был рядом, когда папа сообщил, что Грейс покончила с собой в ванной и оставила записку, в которой призналась в содеянном и попросила у нас с мамой прощения.

Моя мама ответила на это тем, что опозорила ее в кругу художников и навсегда исключила из Зала славы художественного совета. Ее также лишили титула.

Часть меня была рада такому исходу. По крайней мере, это означало, что справедливость восторжествовала, и мне не пришлось тащиться в суд.

Хотя я никогда не хотел ее смерти, но и жаль мне ее не было. Мне было жаль себя. Вот почему следующей сложной частью было наконец-то получить помощь.

Терапия — это хорошо, но трудно. Самое главное, что она помогает, и я не настолько заблуждаюсь, чтобы думать, что мог бы справиться с этим сам.

Мне повезло, что у меня самые любящие и понимающие родители, друзья, которые меня поддерживают, очаровательная сестра, и даже Лэн. Мой брат-близнец наконец-то снова стал моим близнецом после восьми лет игры в прятки друг с другом.

Он никогда не будет мягким или эмоциональным, но он всегда будет моим братом. Частью его самого, о чем он часто напоминает мне. Наконец-то в наших контактах появилась «Вторая половинка».

Однако этот процесс был бы невозможен без человека, стоящего передо мной. То, как он поддерживал меня, справляясь с собственными проблемами, стоило всего этого.

Николай позволяет мне видеть его в трудные дни. В те дни, когда не может усидеть на месте, вышагивая взад-вперед, курит и не может заснуть, но это мало отличается от того, когда он буйствует. И что самое приятное, в эти дни он очень, очень выматывает меня. Физически, а не эмоционально. Он не может оторваться от меня и утягивает в темные углы, чтобы мы могли делать друг с другом грязные вещи.

Не то чтобы я жаловался. Мне нравится, когда он становится грубым.

Он говорит, что я успокаиваю его демонов, и это лучший комплимент, который он может мне сделать, тем более что именно благодаря ему я могу бороться со своими собственными демонами.

Иногда, когда он думает, что его разум выходит из-под контроля, он принимает таблетки, и они… ну, мне они не нравятся. Они убивают свет в его глазах и превращают в вялого зомби, который двигается как робот, говорит без интонаций и отказывается выходить из дома. Он не улыбается, даже мне, и выглядит чертовски подавленным.

Я сразу же встал на сторону его отца и посоветовал ему бросить их. Но Николая всерьез пугает перспектива причинить мне боль — чего никогда не случалось.

— Одного раза было достаточно, малыш, — сказал он мне с таким жалким выражением лица. — Я никогда не смогу простить себя, если даже случайно причиню тебе боль, прикоснусь к тебе слишком агрессивно или толкну слишком сильно. Я скорее разрежу свою душу пополам, чем сделаю это с тобой.

Страх в его взгляде тогда разбил мне сердце. Возможно, потому, что это исходило от Николая, который, по словам отца, сразу отказался от самого понятия таблеток.

Но он пил их ради меня.

Мы поговорили с его врачом, и он сказал, что есть вероятность появления нового лекарства, которое способно взять под контроль маниакальные приступы, не убивая при этом его душу. Мы находимся на стадии тестирования, и он принимал их всего один раз, но мне они нравятся гораздо больше.

По крайней мере, они позволяют ему смотреть на меня, не глядя сквозь. Он просто менее игрив, с чем я иногда могу смириться. И действительно, за последние полгода у него было ровно четыре приступа. Первый закончился секс-марафоном, второй и третий — зомбированием из-за идиотских таблеток, а четвертый — смесью того и другого, и я могу с этим справиться. Он тоже был рад этому, так что вернулся в прежнее состоянии всего за два дня.

Поначалу, когда он чувствовал, что закипает, он отправлял мне сообщение.

Мой разум становится все громче. Мне становится плохо. Может, тебе стоит навестить своих родителей на неделю или около того. Просто держись от меня подальше, малыш.

Я ни за что на свете не стал бы этого делать, но он все равно пытался убедить меня держаться подальше во второй раз. И снова ничего не вышло. Я все бросил, чтобы быть рядом с ним, как он всегда был рядом со мной. И я говорил ему об этом. Я сказал ему, что отношения — это быть рядом друг с другом в плохие и хорошие времена. Я не буду брать, пока он отдает, — так не бывает.

В третий и четвертый раз он усвоил урок и изменил тон своих сообщений.

Мне становится плохо. Ты нужен мне, малыш.

Это были самые трогательные сообщения, которые он когда-либо отправлял, и я никогда не чувствовал себя счастливее, чем когда он начал зависеть от меня и быть со мной откровенно уязвимым. Это справедливо после того, как он увидел меня на самом дне и поднял. В прямом и переносном смысле.

Он украдкой скользит рукой по моей талии под рубашкой. В местах, где его пальцы ритмично поглаживают кожу, появляются мурашки.

Неважно, как долго мы вместе и как часто он ко мне прикасается — а это очень часто, — когда я с ним, мое тело, сердце и душа гудят от неудержимой энергии.

Потребность прикоснуться к нему постоянная, яркая и со временем становится все сильнее.

Но сейчас для этого самые неблагоприятные условия.

— Николай, — предупреждаю я.

— Да, малыш?

— Перестань вести себя как нетерпеливый ребенок и убери руку.

— Но это нечестно, что ты трогаешь меня, а я тебя нет.

— Веди себя хорошо, иначе не получишь свой приз.

— Нет, блять. Мы с Колей хотим приз, — он крутит бедрами и притягивает меня к себе, потянув за шнурки на штанах.

Мой член оживает и встает, когда он прижимается к нему. Мне приходится поднять кисть в воздух, чтобы не испортить то, над чем я работал последний час.

Я кладу свою палитру на его стол и пробираюсь пальцами к его волосам. Теперь они длиннее и восхитительно ниспадают на плечи. Я положительно и бесповоротно одержим ими, поэтому запрещаю ему стричься.

Он слишком наслаждается вниманием и опирается на мою ладонь, потирая наши члены в чувственном ритме. Несмотря на мои треники и его шорты, я мгновенно становлюсь твердым.

Я дергаю его за волосы.

— А кто попросил меня нарисовать ему новые татуировки, чтобы заполнить пустые места?

— Ты можешь сделать это после того, как отдашь мне мой приз.

— Я потеряю вдохновение.

— Ты можешь рисовать на мне, пока я в тебе, малыш. Я умираю от желания почувствовать, как твоя попка сжимается вокруг моего члена, как ты умоляешь меня трахать тебя сильнее.

— Господи. Твой рот требует срочного урока.

— Ты же знаешь, что хочешь этого. Брэн-младший требует встречи с Колей.

Я смеюсь.

— Тебе серьезно нужно перестать давать имена членам.

— Не всем членам. Только твоему и моему, — он проводит пальцами по моей V-образной линии мышц, вызывая резкий вдох глубоко в моем горле. — Я могу сначала дать тебе приз и подавиться твоим членом. Тебе нравится, когда ты трахаешь мой рот, дергая меня за волосы. У тебя такое собственническое выражение на лице, когда ты смотришь на меня такими трахающими глазами и наполняешь мое горло своей спермой.