"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 1008

— Полагаю, если ты действительно хотела сделать необычный подарок, то всегда можешь раздобыть парочку соленых палочек для единорогов, — поддразнил он ее.

Сэйтан был до глубины души поражен затравленным выражением, тут же появившимся в ее глазах.

— Нет, — прошептала Джанелль, мертвенно побледнев. — Нет, только не соль.

Когда она ушла, Сэйтан еще долгое время сидел, глядя в пустоту и гадая, почему упоминание о соли могло так сильно расстроить девочку.

Дрейка шагнула в сторону, позволяя Сэйтану войти.

— Что ссскажешшь?

Тот только тихо присвистнул. Как и все комнаты в Цитадели, огромная спальня была вырезана в толще живой горы. Однако, в отличие от других комнат, включая и покои, некогда принадлежавшие Кассандре, стены здесь обрабатывались и полировались до тех пор, пока не сияли, как дымчатое черное стекло. Деревянные полы проглядывали из-под огромных, толстых ковров, расшитых красно-кремовыми узорами (такие могли привезти только из Дхаро, Края Кэйлеера, знаменитого своими традициями ткачества). Кровать из черного дерева с пологом спокойно могла бы вместить четверых. Остальная мебель — столы (письменные и прикроватные), книжные шкафы, буфет — была изготовлена из той же древесины. Здесь имелась отдельная гардеробная с кедровыми шкафами и своя ванная с огромной мраморной емкостью, выполненной из черного камня с красными прожилками, большой кабинкой для душа, двойной раковиной и туалетом в крошечной комнатке. По другую сторону спальни имелась дверь, ведущая в гостиную.

— Эти покои просто великолепны, Дрейка, — произнес Сэйтан, рассматривая всякие мелочи, разбросанные на столах, — несомненно, бесценные сокровища для юной девочки. Подцепив пальцем крышку на шкатулке, покрытой сложным узором из разных пород редкой древесины, он открыл ее и покачал головой, одновременно поразившись и развеселившись при виде содержимого. Он лениво поворошил найденное — маленькие перламутровые ракушки (очевидно, с очень и очень отдаленных пляжей), бриллианты, рубины, изумруды и сапфиры, которые для ребенка оставались лишь красивыми камешками. Закрыв шкатулку, Сэйтан обернулся, подняв одну бровь. В его глазах плескался смех.

Дрейка чуть приподняла плечи, изобразив пожатие:

— Ты бы предпочел, чтобы было по-другому?

— Нет. — Сэйтан огляделся. — Эта комната ей очень понравится. Это настоящее темное убежище, в котором она будет нуждаться все больше и больше по мере того, как идут годы.

— Не всссе убежжищща должжны быть темными, Повелитель. Комнаты, которые ты подарил ей, девочке тожже нравятссся. — Впервые за все те годы, что Сэйтан знал ее, Дрейка улыбнулась. — Хочешшь, я опишшшу их тебе? Я сслышшала о них вполне доссстаточно.

Сэйтан отвел взгляд, чтобы Дрейка не заметила, как приятно ему это слышать.

— Я хочу показзать тебе подарок на Винсссоль, который я приготовила для нее, — произнесла Дрейка.

Она вышла в гардеробную и вернулась, держа тонкий рулон черной ткани, и развернула его на бархатном покрывале кровати.

— Что ссскажжешшь?

Сэйтан уставился на длинное черное платье. В горле стоял комок, который он никак не мог проглотить, а очертания комнаты внезапно расплылись, как в тумане. Он прикоснулся к черному паучьему шелку.

— Ее первое Вдовье платье, — хрипло произнес он. — Вот что она должна надеть на Винсоль. — Шелк проскользнул между пальцами, и Сэйтан отвернулся. — Она должна быть с нами.

— Да. Она должна быть со своей семьей.

— Она и будет со своей семьей, — горько отозвался Повелитель. — Она будет со своей бабушкой, матерью… и отцом.

— Нет, — мягко возразила Дрейка. — Не ссс отцом. Теперь, наконец, у нее есссть нассстоящщий отец.

Сэйтан сделал глубокий вдох:

— Я был самым холодным и бессердечным ублюдком, который когда-либо появлялся на свет в Королевствах. Что изменилось?

— Ты полюбил… дочь сссвоей душши. — Дрейка издала странный, тихий звук, который вполне мог оказаться смешком. — И ты никогда не был так ужж холоден, Сссэйтан, — куда ссстарательнее притворялсся…

— Можно было и пощадить мою гордость, позволяя сохранить кое-какие иллюзии.

— Ссс какой целью? Она поззволяет тебе оставатьсся холодным как лед?

— Она позволяет мне оставить при себе иллюзии, — тепло произнес Сэйтан, наслаждаясь ненавязчивым, спокойным спором. — Однако, — мрачно добавил он, — боюсь, она мне оставляет мало других радостей жизни. — Он вздохнул. На лице Повелителя появилось выражение веселья, смешанного с болью. — Я должен идти. Нужно еще побеседовать с парочкой обеспокоенных торговцев.

Дрейка проводила его к выходу.

— Продлило ужже много лет ссс тех пор, как ты празздновал Винссоль. Но в этом году, когда зззажжгутсся черные сссвечи, ты будешшь пить кровавый ром и танцевать во ссславу Ведьмы.

— Да, — тихо согласился Сэйтан, вспомнив о платье из паучьего шелка. — Да, в этом году я буду танцевать.

Сэйтан набросил плащ на плечи. На полу его личного кабинета лежали шесть коробок, заполненных завернутыми в яркую бумагу подарками, которые Повелитель купил для килдру дъятэ. Поскольку дети так боялись взрослых, было невозможно даже узнать, сколько их на этом острове. Лучшим выходом Сэйтан счел просто купить по огромной коробке подарков для разных возрастных групп, а там Чар пусть сам разбирается, что кому отдать. Здесь были книги, игрушки, настольные игры и головоломки из всех частей Кэйлеера, в которые у Повелителя Ада был доступ. Если он и проявлял излишнее усердие в этом году, то только потому, что таким образом пытался заполнить растущую пустоту в сердце. Столько же подарков он бы хотел подарить Джанелль, но не мог! В Белдон Море не должно быть ни единого его следа, ни одной вещи, которая могла бы вызвать ненужные вопросы. Знания были единственным подарком, который она с радостью уносила с собой домой, в Террилль.

Он заставил коробки исчезнуть одну за другой, вышел из кабинета и, сев на Черный Ветер, отправился на остров килдру дьятэ.

Даже для Ада это было мрачное место — голые камни, песок, бесплодные поля. Здесь не росли даже те растения, которые встречались в Темном Королевстве повсеместно, животных почти не водилось. Он всегда гадал, почему Чар выбрал именно этот остров из десятка других, на которых жизнь была бы куда приятнее. Лишь Джанелль, сама того не зная, подсказала Сэйтану ответ на вопрос. Остров в своей дикости, опустошенности и серости был лишен иллюзий, какого-либо обмана. Даже яд там не имел сладкого привкуса, жестокость не прикрывалась шелками и кружевом. Она просто не смогла бы спрятаться здесь.

Он не спеша продвигался к скалистым утесам, служившим жалким укрытием детям, не стремившимся к роскоши. Наконец, оказавшись на плоской площадке, Сэйтан мысленно приготовился увидеть разбегающихся малышей, но неожиданно услышал смех — невинный, восхищенный смех. Он поплотнее завернулся в плащ, чтобы затеряться среди камней и подобраться поближе незамеченным. Было непривычно слышать, как они смеются…

Сэйтан осторожно обогнул последний булыжник и замер на месте, открыв рот.

В центре открытой площадки, «зала совета», как дети называли ее, стояла великолепная ель, и ее яркий цвет не приглушался вечным сумраком Ада. В ветвях сверкали яркие лучики света, словно радужные светлячки исполняли веселый танец. Чар и другие дети вешали сосульки — настоящие сосульки — на колючие лапы. Маленькие серебряные и золотые колокольчики задорно звенели, поскольку их то и дело задевали тонкие пальчики. Детей связывал смех и общая цель, на юных лицах сверкали воодушевление и радость, которых он никогда прежде не видел.

Но тут они заметили его и замерли, как маленькие детеныши, пойманные под лучами солнца. Еще мгновение — и они бы бросились врассыпную, но в этот момент Чар обернулся. Его глаза ярко сверкали. Он шагнул к Сэйтану и протянул руки в древнем приветственном жесте.

— Повелитель, — голос Чара звенел от гордости, — посмотрите, какое у нас дерево!