"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 1112

Хранитель. Интересно, а человеческую кровь с вином здесь тоже смешивали? Люцивар сделал еще один глоток и решил, что не хочет слышать ответ на этот вопрос.

– Почему ты никогда не приходил в Цитадель, Люцивар?

Эйрианец осторожно поставил бокал на стол.

– У меня сложилось впечатление, что ублюдку-полукровке здесь не будут рады.

– Понимаю, – мягко отозвался Джеффри. – Тогда скажи мне, кто, кроме тех, что хранят Цитадель, обладают правом решать, кому здесь рады, а кому – нет?

Люцивар заставил себя посмотреть в глаза собеседника.

– Я ведь ублюдок-полукровка, – произнес он таким тоном, словно это должно объяснить все.

– Полукровка… – Голос Джеффри прозвучал так, словно он пробовал это слово на вкус. – Ты так произносишь это слово, что оно невольно звучит довольно оскорбительно. Возможно, правильнее было бы сказать, что ты наследник двух линий Крови. – Он откинулся на спинку кресла и покрутил бокал в пальцах. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что без этой второй линии не смог бы стать собой? Что не обладал бы такими острым умом и немалой силой, которыми ты наделен? – Библиотекарь указал бокалом на Эбеново-серый Камень Люцивара. – Что никогда не носил бы вот это? С одной стороны, ты истинный эйрианец, Люцивар, с другой – достойный сын своего отца.

Люцивар замер, боясь пошевелиться.

– Ты знаешь моего отца? – сдавленно спросил он, забыв, как нужно дышать.

– Мы много, много лет оставались друзьями.

Правда была прямо перед ним. Все, что нужно сделать, – задать вопрос.

Но только с третьей попытки ему удалось произнести одно-единственное короткое слово.

– Кто?

– Князь Тьмы, – мягко произнес Джеффри. – Повелитель Ада. В твоих венах течет кровь Сэйтана Са-Дьябло.

Люцивар закрыл глаза. Неудивительно, что его отца так и не внесли в списки. Кто бы поверил женщине, которая утверждает, будто понесла от Повелителя? И даже если бы нашлись такие, остается только представить, какая паника бы поднялась. Сэйтан Са-Дьябло по-прежнему ходит по Королевствам. Мать-Ночь!

Интересно, а Деймону удалось узнать, кто именно зачал их? Он был бы очень доволен такой линией крови.

Эта мысль пронзила его копьем, и Люцивар поспешил отогнать ее.

По крайней мере, теперь он был уверен в этом. Может быть. Он взглянул на Джеффри, в равной степени боясь и положительного, и отрицательного ответа.

– Но я все равно ублюдок.

Джеффри вздохнул:

– Мне очень не хочется окончательно выбивать у тебя землю из-под ног, но ты им не являешься. Он официально зарегистрировал тебя на следующий же день после рождения. Здесь, в Цитадели.

Значит, он не был ублюдком. Они…

– А Деймон?

Люцивар не мог поверить, что произнес это вслух.

– Тоже занесен в регистр.

Мать-Ночь! Они не были ублюдками. Все привычные устои пошатнулись и обрушились. Разум Люцивара лихорадочно пытался отыскать прочную землю под грудами зыбучего песка, в которые превратилась его жизнь.

– Впрочем, это не имеет ни малейшего значения, поскольку никто больше об этом не знает.

– А разве тебя никогда не просили сыграть роль же ребца-производителя, а, Люцивар?

Просили, вынуждали, заковывали в цепи, наказывали, пытали, накачивали афродизиаками и снотворным, били, издевались. Они были способны только использовать его, но не сумели заставить наплодить детишек. Люцивар так и не понял, в чем заключалась проблема – какие-то особенности организма или же запрятанный вглубь гнев сделал его стерильным. Иногда он гадал, почему им так нужно его семя. Но теперь он понял. Зная, кто зачал его и какую потенциальную силу он мог передать своим отпрыскам… Да, они бы с радостью влили его кровь в некоторые специально избранные дома аристократов с угасающей линией крови, приберегая его для службы в особых ко венах.

Он залпом осушил бокал с ярбарахом. Оказывается, остывшее кровавое вино загустевало и отдавало весьма неприятной терпкостью. Дрожа и надрывно кашляя, Люцивар гадал, сумеет ли удержать проглоченное в желудке.

Неожиданно рядом с ним появился еще один графин с янтарной жидкостью и широкий, но невысокий бокал.

– Держи, – произнес Джеффри, поспешно наполняя его и передавая Люцивару. – Полагаю, подобные потрясения лучше всего запивать виски.

Огненный напиток мгновенно убрал привкус терпкой вязкости и ожег пищевод. Люцивар охотно протянул бокал за добавкой.

Осушив его в четвертый раз, эйрианец почувствовал, что к дрожи в руках и ногах прибавилось головокружение и чувство легкого оцепенения. Эти ощущения ему нравились.

– Что ты сделал с Люциваром? – удивленно спросила Джанелль, с грохотом уронив книгу на стол. – Я думала, только после общения со мной он может так выглядеть…

– Головокружение и оцепенение, – пробормотал Люцивар, прислонившись к ней головой.

– Ага, я вижу, – отозвалась девушка, погладив его по волосам.

Люцивар почувствовал, как по всему телу разливается приятное тепло. Это ощущение тоже оказалось очень приятным.

– Идем, Люцивар, – велела Джанелль. – Нужно уложить тебя в постель.

Эйрианцу была невыносима мысль о том, что Леди может счесть, будто несчастные четыре бокала виски способны заставить его сползти под стол, поэтому он послушно поднялся на ноги.

Последнее, что он запомнил, – это как закружилась комната, причудливо перемешав предметы, мягкую улыбку Джеффри и понимание, которым были озарены глаза Джанелль.

4. Кэйлеер

Джанелль ушла до того, как он проснулся, предоставив ему самостоятельно разбираться с пульсирующей болью в голове и эмоциональным круговоротом. Узнав, что она оставила его одного в Цитадели, Люцивар готов был возненавидеть девушку, обвиняя ее в холодности, жестокости и черствости.

Он провел следующие два дня, исследуя Цитадель и гору под названием Эбеновый Аскави. Люцивар исправно возвращался к завтраку, обеду и ужину, потому что этого от него ждали. Он ни с кем не заговаривал первым, только отвечал на вопросы, и каждый вечер трусливо бежал в свою комнату. Волки молча предпочли составить ему компанию. Он гладил их, расчесывал густую шерсть и наконец рискнул задать вопрос, который очень его беспокоил все это время.

Да, неохотно сказал ему Дым, Люцивар плакал. Боль сердца. Боль сердца, попавшего в ловушку. Леди гладила и гладила его, пела и пела…

Значит, это был не просто сон.

В одном из видений, которые Черные Вдовы умели вплетать в свои спутанные сети, Джанелль встретилась с мальчиком, которым он был, и вытянула яд из его душевной раны. Люцивар тогда оплакивал этого мальчика, все те вещи, которые ему запрещали делать, того, кем ему не разрешали стать. Но он не плакал о человеке, в которого превратился.

– Ах, Люцивар, – с сожалением произнесла Джанелль, когда они рука об руку шли по туманному, смутному ландшафту. – Я могу залечить шрамы на твоем теле, но раны души не в моей власти – ни твои, ни даже мои. Ты должен научиться жить с ними. Ты должен выбрать новый путь и оставить их позади.

Больше он не запомнил ничего из приснившегося. Возможно, и не должен был. Но только благодаря этому сну эйрианец не плакал из-за того, кем стал.

Люцивар и Джанелль стояли на стене одного из внешних дворов Цитадели, глядя на раскинувшуюся перед ними долину.

Девушка указала на деревню, виднеющуюся в отдалении:

– Риада – самая большая деревня в Эбеновом Рихе. Аджио находится в северном конце долины. Дун – в южном. Здесь есть еще несколько лэнденских поселений и маленькие фермы – как обычных людей, так и представителей Крови. – Она стряхнула с лица выбившийся из косы локон. – Сразу за Дуном стоит большой каменный особняк. Он окружен каменной стеной. Мимо не пройдешь.

Люцивар подождал немного, но продолжения не последовало.

– Мы пойдем туда? – наконец спросил он.

– Нет. Я вернусь в хижину. А ты отправишься в этот дом.

– Почему?

Джанелль упорно не сводила глаз с долины.