"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 356

«Почему бы и нам не заявить о себе?» — подумал К. У. Джетер и в знаменитом письме в журнал «Локус» изобрел — по аналогии с панком «о кибернетическом будущем» — панк «о прошлом на паровой тяге». Конечно, с самого начала было ясно, что стимпанк — штука расплывчатая: под его определение подходили такие разные книги, как «Гомункул» Блэйлока с дирижаблями и инопланетянами, «Ночь морлоков» Джетера с королем Артуром, реинкарнировавшим в викторианском Лондоне, мумией в Монсегюре и женщиной из будущего, «Врата Анубиса» Пауэрса с магами, египетскими богами и лордом Байроном…

Письмо Джетера было как брошенная перчатка: наши книги не хуже ваших, у вас есть свой новый жанр, а у нас — свой! Киберпанки приняли шуточный вызов: в 1990 году вышел роман Уильяма Гибсона и Брюса Стерлинга «Машина различий» — блестящий текст о викторианской Британской империи, которой управляют сделавшийся политиком Байрон и изобретатель компьютера Чарлз Бэббидж (здесь он создает вдобавок искусственный интеллект). «Машину различий» стоило бы назвать киберстимпанком, по сути это возвращение к политической фантастике Майкла Муркока на новом витке технологий: сводящие с ума инфопотоки, загрязнение окружающей среды, тоталитаризм, социальное расслоение, набор харизматических персонажей — шпионы, террористы, проститутки, волевые политики, безумные ученые, — всё по любимейшей киберпанками рецептуре.

Тем не менее в сторону ретродистопии стимпанк так и не двинулся; потому, может статься, что Гибсон и Стерлинг со свойственной им основательностью тему не только открыли, но и закрыли: сочинить киберстимпанк лучше «Машины различий», кажется, уже невозможно, да и не нужно.

Была и еще одна причина: к 1990-му в фантастике появилось немало книг, следовавших скорее рецепту Джетера, Блэйлока и Пауэрса и сочетавших современные технологии с историческим антуражем, но без политики. Среди таких «стимпанков поневоле» оказался, скажем, британский фантаст Боб Шоу, выпустивший в середине 1980-х трилогию «Астронавты в лохмотьях», «Деревянные космолеты» и «Беглые планеты» о двух близко расположенных планетах: Мире и Верхнем Мире, пространство между которыми можно одолеть на воздушном шаре. Во втором романе в промежутке между мирами строятся даже деревянные летучие крепости — средневековый аналог боевых космических станций. Как заметил фантаст Орсон Скотт Кард, «Астронавты в лохмотьях» — твердая научная фантастика XVIII века, какую вполне могли бы написать Джонатан Свифт или Даниэль Дефо, если бы вдумчиво прочли труды Исаака Ньютона.

В 1990-е понятие «стимпанк» стремительно расширялось. В зависимости от эпохи и мира жанр менял название: дизельпанк, клокпанк, стоунпанк, рококопанк, декопанк, атомпанк, мифпанк, эльфпанк и даже наупанк — панк настоящего времени (его придумал Брюс Стерлинг). Например, роман Пола Макоули «Ангел Паскуале» о средневековой Флоренции, преображенной изобретениями Леонардо да Винчи, — типичный клокпанк, а старинные романы Эдгара Райса Берроуза о каменном веке считаются ныне стоунпанком (от stone — «камень»).

Отдельный подвид стимпанка — тексты об альтернативной физике и даже географии, производных от представлений той или иной эпохи. Задним числом сюда записали рассказ Филипа Фармера «По морям, по волнам», в котором флотилия Колумба подплывает опасно близко к краю плоской Земли. Другие примеры — романы американца Ричарда Гарфинкла «Небесные материи» и поляка Яцека Дукая «Иные песни» о мирах, функционирующих согласно теориям Аристотеля, Птолемея, Гегеля и даосов Древнего Китая.

Наконец, есть писатели, использующие эстетику стимпанка для создания собственных, ни на что не похожих миров: Чайна Мьевиль (книги о мегаполисе Нью-Кробюзон), Стивен Хант (цикл «Шакалия»), Вадим Панов (цикл «Герметикон»), Грэй Ф. Грин («Кетополис»), Алексей Пехов («Пересмешник») — и так далее, и так далее. Предвидели ли Блэйлок и его сотоварищи, что придуманный ими в шутку жанр не будет иметь границ?..

Остается лишь восторженно повторить: стимпанк велик и разнообразен!

Благодарности

Мне хотелось бы выразить безмерную признательность нескольким людям, благодаря помощи которых этот роман и увидел свет:

Тиму Пауэрсу, генерировавшему за продолжительными обедами отличные идеи — сколько же пиццы было съедено под мостом! — которые я лихорадочно записывал;

жене Вики, неутомимо и терпеливо правившей и комментировавшей многочисленные черновики моей новой истории;

моему другу Полу Бьюкенену, читавшему и оценивавшему за тарелками яичницы по-мексикански на заправке и самые первые черновики, и чистовики.

И особая моя благодарность Джону Берлайну, надоумившему меня написать этот роман.

Пролог

УСТЬЕ ТЕМЗЫ, 1883

Черный дым, исторгаемый трубой парового баркаса, почти терялся на фоне хмурого ночного неба, но когда из-за облаков выглядывала луна, ее лучи выхватывали из мрака узкое суденышко футов тридцати пяти[77] длиной, клубы дыма и свод грязного брезентового полога над кормой. В предрассветных сумерках движение по реке еще не началось, лишь далеко позади в пелене дождя маячил силуэт низкобортной посудины, что они миновали минут сорок назад.

Мощность у паровой машины была неплохая, и баркас, перед которым открывались мили и мили чистой воды, бодро двигался вверх по реке по направлению к Грейвзенду, держась болотистого берега Темзы. За штурвалом стоял кормчий, Натаниэль Уайз, в качестве защиты от дождя располагавший лишь шляпой — средством, надо заметить, весьма сомнительным. Несмотря на свой довольно солидный стаж, плавать он так и не научился и потому-то — мало ли что! — старался не отдаляться от берега, в особенности на такой тревожно пустынной реке. Своему нанимателю ничем обязан он не был, и хотя плата оказалась весьма и весьма приличной, рисковать ради нее жизнью, само собой, не стоило.

— Вон те огни, — принялся Уайз объяснять туповатому на вид пареньку-кочегару, — это деревушка под названием Хейвенс, а вон там — маяк Чапмена.

Мальчишка завертел головой, пытаясь разглядеть, о чем там толкует кормчий.

— Билли, да на правом берегу же! Еще совсем немного, и мы возьмем курс на Лоуэр-Хоуп, а оттуда уж и до Грейвзенда миль десять[78]. Ей-богу, не иначе как через час пришвартуемся, тогда-то ты наконец и обсохнешь.

Паренек кивнул, не удостоив Уайза ответом. Впрочем, жалкий вид его вполне стоил каких бы то ни было слов. Ветер меж тем усилился, дождь и не думал стихать, а где-то ниже по течению и вовсе был слышен гром. В Грейвзенде Уайз получит причитающуюся ему долю, да и завалится в теплую койку в какой-нибудь корчме неподалеку, а уж разгрузкой баркаса пускай занимаются эти четыре типа, что сейчас скучились под пологом на корме, в сухости и относительном комфорте, накачиваясь джином, почти четверть галлона которого они купили еще в Маргите. Сквозь шум дождя и раскаты грома доносилось их пение, фальшивость которого отнюдь не искупалась громкостью. Впрочем, трезвыми у них получалось еще хуже. То и дело один из них заходился хохотом, неизменно обрывавшимся припадком кашля. Чудо, что этот тип вообще до сих пор не выблевал собственные легкие.

«Шкипер, два матроса и харкающий кровью судовой механик», — мрачно перечислил про себя Уайз. Что ж, весьма представительная команда пьяниц и бездельников, выволоченная из таверны на Биллингзгейтском рынке полоумным торговцем — тем, что нанял баркас. Вообще-то на хлеб Уайз зарабатывал, водя туда-сюда по реке портовые шаланды, однако на это плавание через Ла-Манш во Францию он подрядился, будучи не в силах устоять перед обещанной платой, в пять раз превышавшей обычную. Вот только всё это было, как говорится, палкой о двух концах: действительно сумма была огромная, учитывая невеликие затраты времени, однако подразумевалось и наличие определенного риска — и будь Уайз проклят, если знал, в чем таковой заключается.