"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 373

— Прошу прощения, — проговорила она. — Я вовсе не хотела вас как-то оскорбить.

— Напротив, я нахожу ваши слова даже лестными, — отозвался Сент-Ив. — И пожалуй, ни один человек не может знать себя полностью. Но продолжайте же. Только ничего не упускайте.

— Да-да, — кивнул Кракен. — Говорите со всей прямотой.

— Мне уже немного осталось, профессор, и слава богу. Воспоминания о тех событиях не доставляют мне ни малейшего удовольствия. В общем, они отнесли тело моего Эдварда в лабораторию, и там мой муж… там мой муж отделил у трупа голову. Затем, как мне представляется, он велел Нарбондо оттащить туловище к реке и избавиться от него, а также подбросить окровавленный нож в качестве ложной улики. Однако Нарбондо, мальчик шустрый — уж таким он всегда был, — решил поступить по-своему. Понимаете, ему требовался труп для собственных опытов, так что тело подобной свежести оказалось для него настоящим подарком. Он спрятал труп Эдварда в садовом сарае и запер его на замок, а потом наведывался туда в свободное время и изучал человеческую анатомию. Через несколько недель после убийства мой муж при содействии Нарбондо изготовил из черепа Эдварда светильник — вроде тех, над которыми работал Джон Мейсон, только тому для подобной работы недоставало мастерства. Как раз в это время мой муж попросил у меня фотографии Эдварда, и, зная о его отвращении к сентиментальности, я сразу же задумалась о мотивах такого поступка. Видите ли, он ничего не делал просто так и во всем искал одну только выгоду.

В общем, моя убежденность в причастности мужа и его помощника к смерти Эдварда все крепчала, и вот однажды, когда мне стало совсем невмоготу, я явилась в лабораторию, где и застала его врасплох. И когда я увидела на обшитом медью столе череп, на меня как откровение снизошло. Мне тотчас стало ясно, что это череп моего сына. Да, я понимаю, звучат мои слова безумно, но поверьте, именно так все и было. Вот только это был уже не просто череп, поскольку, к моему ужасу, работа над ним была завершена. Рядом с ним лежала тетрадь с записями, сделанными рукой моего мужа. Он скрупулезно описывал все свои эксперименты, словно производил вскрытие кошки.

Я обвинила мужа в убийстве, но ему достало наглости заявить, что с подобными обвинениями мне стоит обратиться к собственному отпрыску. Мол, изъян кроется в моем же потомстве. Тогда-то я и поняла, что Эдварда убил его брат. Знаете, муж мой был отнюдь не робкого десятка. Соверши он преступление, ему бы даже доставило удовольствие сознаться в нем. Я указала на череп Эдварда, превращенный бог знает во что, и сказала: «И ты обошелся с ним таким образом? Со своим собственным сыном?» На что он отвечал: «Это больше не мой сын. Мой сын мертв, а это всего лишь труп. Что же касается моего обхождения с ним, я намереваюсь заставить его дух остаться среди живых. Так что можешь поблагодарить меня за работу, поскольку с задачей я справился. Если хочешь, могу вызвать его».

Тут мне стало ясно, что он собирается убить и меня в придачу. И тогда я исполнилась решимости дать ему отпор. В душе я была мертва уже очень долгое время, и в тот момент настоящая смерть представлялась мне гораздо более желанной, нежели жизнь. Когда же мой муж имел глупость повернуться ко мне спиной, я схватила обеими руками тяжеленный стеклянный куб и что есть силы ударила его по голове. Он повалился на пол, да так и остался лежать, прямо как мертвый, хотя мне в это и не верилось. Затем я взяла череп Эдварда и стала искать, во что бы его спрятать, потому что хотела забрать его с собой, если уж мне суждено будет выбраться. Да, вещь эта воплощала сущий ужас, но ведь ничего другого от сына у меня не оставалось. Но мне так и не удалось ничего отыскать, и тогда я швырнула тот стеклянный куб в окно, а вслед за ним и череп. Он так и покатился по траве вдоль речушки, что огибает верховья фермерских угодий. Тетрадь мужа я сунула себе под корсаж. А потом принялась громить вокруг все подряд, потому что меня вдруг захлестнула ненависть к мужу, неистовая ярость на его нечестивые деяния. Я сшибла лампу, и ее горящее масло тут же залило гору каких-то ящиков и бумаг, и лаборатория вмиг занялась пламенем. Хорошо, только и подумала я, сожгу его заживо.

Но удача отвернулась от меня. Мой муж вдруг пришел в себя и поднялся на ноги. Как мне показалось, поначалу он даже не знал, что предпринять в первую очередь — убить меня либо броситься тушить пожар, поскольку к тому времени уже занялись занавески. А потом огонь переметнулся на старые деревянные панели, и из-за дыма нам пришлось выбежать наружу. Муж лишь тогда и заметил, что череп со стола исчез, вот только ему уже было не до расспросов, потому что в нашу сторону неслась толпа деревенских жителей, и некоторые с оружием в руках. И среди них был и мой порочный сын. В те дни в Айлсфорде еще существовала должность сельского стражника, и Нарбондо явился к нему и донес, что его отчим — вивисектор, да к тому же убийца его брата Эдварда. Мое присутствие возле лаборатории его заметно удивило, а уж пожар и вовсе поверг в ужас. Правда, я-то знала, о чем он жалел, и была только рада лишить его этого и увидеть отчаяние на его лице. Он дал отчиму возможность завершить свою мерзкую работу, а потом предал его, намереваясь завладеть черепом. И вот теперь он не достался ни одному из них.

Моего мужа уволокли прочь, и найденного под обугленным полом лаборатории оказалось вполне достаточно, чтобы вздернуть его. Вдобавок на суде Мэри Истман присягнула — несомненно, по наущению Нарбондо и к своему нескончаемому стыду, — что видела своими глазами, как мой муж убил Эдварда, так что его судьба была предрешена дважды. Меня же ни в чем не обвинили. Для местных я давно превратилась в объект жалости, и когда все узнали, что мне удалось оглушить собственного мужа и поджечь лабораторию, я и вовсе стала едва ли не героиней.

Вскоре после этих событий Нарбондо исчез из Айлсфорда, и больше сюда не возвращался. Здесь его ничто не интересовало, а для нечестивых деяний сцена требовалась пошире. Я знаю, он искал череп среди руин лаборатории, поскольку там обнаружили несколько других черепов разной степени отделки и обугливания. Теперь-то я думаю, что Нарбондо все же подозревал меня в утаивании этой вещи, хотя никогда и не обвинял меня в этом. Возможно, опасался, что Мэри Истман все-таки выступит против него, если мне будет причинен какой-то вред. Тем не менее он нашел тетрадку моего мужа и похитил ее, хотя к тому времени я перечитала записи по нескольку раз и узнала тайну черепа Эдварда. Конечно же, я подобрала его там, где он упал, у речки. Вскоре в запертом сарае обнаружили останки моего сына, и я похоронила их на кладбище, а череп все эти тридцать лет находился у меня. Я великое множество раз общалась с духом Эдварда, профессор.

Матушка Ласвелл умолкла, и Сент-Ив понял, что она плачет. Кракен участливо взял ее за плечо, и женщина благодарно накрыла его руку ладонью.

— Вы общались с его духом? — немного подождав, переспросил Лэнгдон. — В буквальном смысле?

— Именно так, — подтвердила хозяйка. — Ночами, когда над полем вставал туман, я проецировала его… черты, если вам угодно, прямо на дымку, и он появлялся в своем предсмертном обличье, мальчиком. И даже с некоторым подобием жизни — по крайней мере, он двигался. Он явно понимал, что я где-то поблизости, хотя вряд ли меня видел — уж точно не в том смысле, как я сейчас вижу вас перед собой. Говорить мой сын, конечно же, не мог, но по лицу его было видно, что он страдает, и меня неизменно терзал страх, что именно мои призывы и являются причиной его мук. Я целиком и полностью отдавала себе отчет, что совершаю нечто порочное. И чтобы хоть как-то сохранять здравый рассудок, употребляла настойку опия, хотя наркотик лишь обострял мою тоску, так что вскоре порочность моя, по сути, только удвоилась. Стремление поддерживать жизнь в мертвом — это затянувшееся самоубийство, понимаете? Я всегда знала, что обязана похоронить моего Эдварда, и с помощью Уильяма в конце концов сделала это.

Кракен сидел, уставившись на стол, и молча кивал. Затем произнес: