"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 699

Он оставался бастионом непорочности, как я ни старалась. Это меня и огорчало, и забавляло. Тогда я еще не понимала, что мне попросту хорошо рядом с ним. Поняла много позже. Постепенно меня стал интересовать он сам, а не очередная победа на сексуальном фронте. И было ясно, что он тоже ко мне неравнодушен.

...Однажды мы поссорились. Тот ясный, солнечный день запомнился мне навеки. Я отправилась повидать Эндрю и нашла его в огороде при церкви. Устроилась в стороне, оберегая от грязи желтое шелковое платье, подаренное епископом. Эндрю стоял среди грядок на коленях и, не беспокоясь о чистоте, усердно возделывал скромный церковный надел.

— Почему вы этим занимаетесь? — спросила я. — Разве больше некому?

Он улыбнулся, щурясь от яркого света.

— Ничто не сравнится с удовольствием делать что-то своими руками.

— Ну, если так...

Некоторое время я сидела молча, наблюдая за его работой, любуясь мирным, золотым днем и прислушиваясь к привычным уличным звукам. Мне нравился этот маленький городок. Став суккубом, я жила чаще всего в больших и шумных поселениях и здесь отдыхала от суеты. Хотя и знала, что заскучаю рано или поздно и отправлюсь в какое-нибудь местечко пооживленней.

Потом я вновь обратилась к Эндрю:

— Из Кэдвелла вернулся Томас Пивовар. Говорит, и там уже заболевают.

Он кивнул.

— Везде заболевают. Почти во всех западных городах.

— Вы не боитесь?

Эндрю пожал плечами.

— Будь что будет. Божью волю изменить никто не в силах.

Я поморщилась. Успела уже наслушаться о болезни, которую впоследствии назовут черной чумой. Быстрое развитие. Чернеющая кожа. Опухоли. Видеть вокруг больных не хотелось, хотя сама я заразиться не могла.

— По-моему, Бог не так милосерден, как вы утверждаете в проповедях. Раз насылает подобное на свой народ.

— Это испытание, Сесили. Бог всегда нас испытывает. Чтобы сделать сильнее.

— Или мертвее.

Он промолчал.

— Что вы будете делать, если болезнь придет сюда? — не унялась я. — Джеффри уедет. Вы тоже?

Он удивленно поднял темные брови, словно я спросила, не погаснет ли завтра солнце.

— Нет, конечно. Джеффри — епископ... он должен... то есть, я хочу сказать, он поступит так, как велит ему долг. А я... Мой долг — служить людям. И я буду им служить. Ухаживать за ними, если заболеют.

Я вмиг забыла об иронии. Вскочила в изумлении, шагнула к нему.

— Вы с ума сошли? Забыли, что от этой болезни не излечиваются? Сделать можно только одно — убраться отсюда, и пусть все идет своим чередом!

И так оно и было. Жестокий способ, но — как я сказала Лиаму на аукционном свидании — единственный, которым люди спасались от эпидемий. Некоторые оставались, конечно, и заботились о других. Но обычно в разгар эпидемий людьми руководил только страх, порождаемый невежеством, и простейшим решением они считали оставить как можно большее расстояние между собой и болезнью.

Эндрю тоже поднялся, посмотрел на меня. Взгляд его был раздражающе безмятежным. Мудрым.

— Всяк должен делать то, что должен. Мое место — здесь.

Я пылко схватила его за руки, не думая в тот момент ни о каком обольщении. Он удивился, но не отнял их.

— Это глупо, — сказала я. — Вы не сможете победить болезнь. Умрете... а я... даже думать об этом не хочу.

— Тогда уезжай. С Джеффри. Или... в монастырь. Чужих туда не пускают, ты будешь в безопасности. Я нахмурилась.

— Вы опять...

— Я желаю тебе добра. — Он высвободил руку, коснулся моего подбородка. — Хочу, чтобы ты не пострадала. Вот и все.

Тут только я сообразила, как близко мы стоим. Жар, исходивший от наших тел, соперничал с жаром солнца, лившимся с небес. Эндрю тоже понял это, вздрогнул и попытался отодвинуться. Но я, внезапно разозлившись, удержала его за руку.

— Значит, так все и кончится? Вы провели жизнь в целомудрии и бедности лишь для того, чтобы умереть среди зловонных трупов, покрытых гнойными болячками?

— Если Бог судил...

— Бросьте, — сказала я, подавшись к нему. — Оставьте это. Как вы не понимаете? Господу все равно. Он и не заметит.

— Сесили...

Договорить я не дала. Прижалась к нему всем телом, припала губами к его губам. Не знаю, случалось ли ему целоваться раньше... если нет, научился он мгновенно. С тем же пылом прильнул к моим губам, ответил лаской на ласку языка. И так он был хорош и благороден — Господи, прости меня! — что энергия вспыхнула во мне подобно солнцу от одного этого поцелуя. Влилась медовой струей упоительной сладости...

Как ни удивительно, прервала поцелуй я. Но рук не разомкнула, по-прежнему прижимаясь к Эндрю.

— Пойми же, как это глупо, — зашептала я, чувствуя на своих губах его дыхание. — Умереть, так и не пожив. Не испробовав всего, что есть на свете... Ты и впрямь к этому готов?

Продолжая обнимать меня за талию, он несколько мгновений всматривался в мое лицо.

— Моя жизнь полна и без плотских удовольствий.

— Неправда, — сказала я. — Ты хочешь их.

— Хотеть и нуждаться — разные вещи.

Он выпустил меня из объятий, и я, не ощущая больше его тела рядом, вдруг почувствовала себя какой-то неполной. Только что мы были, казалось, единым целым, но это прошло.

— Долгая жизнь не значит ничего, если она пуста и лишена цели. Лучше прожить мало, но занимаясь тем, что для тебя важно.

— Глупец, — огрызнулась я. — Не собираюсь здесь оставаться и увидеть, как ты умрешь.

— Тогда уезжай.

И я уехала.

Работы на следующий день меня поджидало столько, что я испугалась, смогу ли вырваться из магазина вообще. Сета в кафе не оказалось, но на письменном столе у себя я нашла записку. Видно, с утра он все же заходил.

Фетида, вынужден уйти по делам, но потом хотелось бы повидаться. Скучаю по тебе, и мне не нравится, как мы вчера расстались. Приезжай, когда освободишься. Я буду дома весь вечер.

Люблю.

Сет.

У меня тоже были дела, но после этой записки я возжаждала расправиться с ними как можно быстрее. И поехать к нему...

Ближе к концу смены Мэдди завладела мной и повела в отдел книг по истории. Там она, к моему изумлению, расстегнула рубашку и оголила плечо.

— Полегче, — пошутила я. — Не слишком ли ты торопишься?..

— Смотри, — шепнула она, показывая бретельку кружевного лифчика. — Красный.

— Да, красный. — Я все еще не понимала, чего она хочет.

— Номер один.

— Что?

— Три авантюрных шага, — напомнила она. — Я купила красный лифчик.

Я изумилась еще больше.

— Ты же сказала, что это глупость?

Мэдди потупилась.

— Я так считала, правда... но потом... узнала про Сета. Про то, что с ним случилось. Ты ведь тоже там была, да?

Моя любимая в последнее время тема...

— Была.

— И как, это сильно на тебя подействовало? Я имею в виду — прямо на твоих глазах... жизнь и смерть...

— Да.

Она покачала головой, снова вскинула на меня взгляд.

— Я как услышала, меня тоже... встряхнуло. Я думала, что сделать эти смелые шаги нелегко. Но поняла вдруг, что легко. Просто нужно взять себя в руки.

Я улыбнулась.

— И надеть красный лифчик.

Мэдди вспыхнула.

— Конечно, может, у тебя все белье красное и съедобное. А я в первый раз купила не черное и не белое...

Я обуздала свое чувство юмора, улыбнулась мягче.

— Горжусь тобой. Правда.

— Не смейся надо мной.

— Я и не смеюсь. Чудесный лифчик. Трусики тоже красные?

Тут уж она смутилась по-настоящему.

— Стринги...

Я чуть не присвистнула.

— Отличная работа, солдат.

После этого Мэдди поспешила к кассе.

В следующую секунду я почувствовала излучение бессмертного. Меня тронули за плечо. И, повернувшись, я почти уткнулась лицом в огромную грудь Тауни.