"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Блэйлок Джеймс - Страница 959

Поэтому Картан начал искать удовольствий в других местах и нашел, совершенно случайно, именно то, о чем мечтал.

Картан с друзьями отправились на один из постоялых дворов, чтобы выпить, поиграть, излить семя. Они все происходили из лучших семейств, которым простой владелец гостиницы не осмелился бы перечить. Остальные решили повеселиться с молодыми женщинами, подававшими эль и блюда к ужину, и уединились с ними в небольшой частной столовой — такие были на каждом приличном постоялом дворе для важных гостей. Но Картана заинтриговала юная дочь хозяина. Она только-только начала расцветать, превращаясь в женщину, обладала лишь намеком на будущие пышные изгибы. Когда он потащил девчонку к двери, ведущей в отдельную комнату, хозяин последовал за ним, что-то гневно крича. Картан поднял руку и послал волну силы через кольцо с Камнем. Удар был так силен, что мужчина потерял сознание. Тогда Картан втащил девочку в комнату и запер дверь.

Ее дрожь и неподдельный, парализующий страх оказались восхитительными. Девчонка еще не обладала резким мускусным ароматом женщины, от нее не исходила аура силы, как от всех ведьм, сохранивших свои способности. Картан наслаждался ее болью, тонул в ней и был поражен опьяняющим удовольствием, которое волной нахлынуло на него, когда он заставил свою жертву опуститься глубже внутренней сети и тем самым сломал ее.

Наконец выйдя из этой комнаты, впервые за много лет чувствуя, что сам управляет своей жизнью, Картан бросил на стол несколько золотых марок, собрал друзей и исчез.

Это было начало.

Доротея никогда не высказывала неудовольствия его образом жизни, если сын удовлетворял ее в постели, возвращаясь ко двору, и не портил ведьм, которых она успела отобрать себе в прислужницы. Две сотни лет Картан наслаждался жизнью, играя с юными девочками Крови, не принадлежащими к благородным семьям. Иногда он оставлял девчонку у себя и мучил ее несколько недель или даже месяцев, вскармливая ее страх, играя и терзая ее, становясь все более извращенным в своих желаниях, прежде чем наконец оплодотворить ее. Очень часто даже сломленная ведьма оказывалась способной на спонтанное прерывание беременности и предпочитала решиться на этот шаг, нежели выносить ребенка от человека, которого ненавидела. Даже несмотря на то, что после этого оставалась бесплодной. Иногда, если девица сохраняла рассудок и по-прежнему могла позабавить его, он находил Целительницу, обезумевшую от голода или трудностей, и заставлял ее приготовить очищающее зелье. По большей части, Картан просто выбрасывал свои игрушки на улицу, позволяя им вернуться в свои семьи, дом Красной Луны или на помойку. Ему было все равно.

Картан вел такую жизнь двести лет. Затем, вернувшись однажды ко двору, он обнаружил, что его поджидает Деймон.

К этому времени сын Верховной Жрицы уже понял, почему Деймона называют Сади, а не Са-Дьябло и почему семья пошла на такие уступки. Однако, увидев гнев в глазах Деймона, он понял в тот же миг, что кузен, в отличие от Доротеи, не одобряет его невинных развлечений. Выслушав резкую, жгучую лекцию о чести, Картан ударил по единственному слабому месту — сказал Деймону, что он, сын Верховной Жрицы, не обязан слушать какого-то ублюдка.

Ублюдка.

Ублюдка.

Ублюдка.

Картан так и не сумел забыть потрясение и боль, промелькнувшие во взгляде Деймона. Помнил он и чувство потери, пережитое в тот миг, когда единственный человек, которого он любил и который отвечал ему тем же, облек себя в безразличие светских манер и холодно извинился за то, что на мгновение забыл свое место. Картан всегда будет жить с осознанием того, что если бы он прямо тогда помчался за Деймоном, извинился и начал умолять о прощении, объяснил, какие боль и страх терзают его душу, попросил помощи… то получил бы все это. Деймон отыскал бы способ помочь ему.

Но он не сделал этого. Он позволил этому слову повиснуть в воздухе и принять форму. Он вгонял его все глубже и глубже, до тех пор пока клин не пробил трещину, и единственное, что связывало их теперь, — это взаимная ненависть друг к другу.

В конце концов Доротея отослала Деймона прочь и потеряла его из виду на целое столетие. К моменту своего возвращения он уже принес Жертву Тьме. Ходили слухи, что Деймон ушел с церемонии, унеся с собой Черный Камень, но никто не знал наверняка, потому что ни один человек не видел его.

Картану было все равно, какой Камень носил Деймон. Он и так боялся того, во что превратился его кузен. С того памятного разговора они делали все, что было в их силах, чтобы избегать друг друга.

Картан вытер слезы с лица и расправил куртку. Нужно повидаться с Доротеей и как можно быстрее ускользнуть отсюда. Сбежать от нее, ее двора… и от Деймона.

Деймон скользил по коридорам особняка Са-Дьябло к своим покоям. Разумеется, встреча с Доротеей оставила неприятное чувство, как всегда, но, по крайней мере, все закончилось быстро. Один вид этой женщины наполнил его душу трепещущим гневом, который едва не вырвался на свободу, и теперь его самоконтроль представлял собой тончайшую и очень ненадежную нить, пока держащую ярость на привязи. Деймону отчаянно хотелось провести хотя бы час наедине с собой, прежде чем будет нужно одеваться к ужину, и морально подготовиться к долгому вечеру, когда ему придется любезничать с Доротеей и ее ковеном.

Он вошел в свою гостиную и с трудом подавил недовольное рычание, когда увидел, кто ждет его там.

Хепсабах повернулась к «сыну». На ее губах мелькнула улыбка, а руки, ни на мгновение не прекращавшие двигаться, вели сложный танец друг с другом. Он испытывал глубокое отвращение к голодному, жадному выражению, тут же появившемуся в ее глазах, к мускусному запаху, испускаемому ее аурой, однако, зная, что игру прерывать нельзя, Деймон улыбнулся ей и закрыл за собой дверь.

— Мать, — произнес он, не особенно стараясь скрыть иронию. Деймон склонил голову, чтобы поцеловать ее в щеку. Как всегда, в последний миг Хепсабах повернула голову, чтобы их губы соприкоснулись. Крепко обняв «сына» за шею, она жадно поцеловала его, врываясь языком в его рот, прижимаясь к нему всем телом. Обычно Деймон отталкивал ее, чувствуя отвращение — как только его мать могла желать такой близости? Теперь же он пассивно терпел, не отдавая и не забирая, бесстрастно анализируя ложь, которая составляла всю его жизнь.

Хепсабах отстранилась от него, надувшись.

— Ты совсем не рад видеть меня, — обвиняющим тоном произнесла она.

Деймон вытер губы тыльной стороной ладони.

— Не более, чем обычно.

Она стояла здесь, в роскошных покоях, одетая в дорогое шелковое платье, в то время как Терса, его настоящая мать, носила потрепанные лохмотья и спала Тьма знает где. Несмотря на все усилия Доротеи и Хепсабах, она сумела подарить своему сыну всю любовь, на которую была способна — в своем раздробленном, полубезумном состоянии. Деймон знал, что обязательно найдет способ поблагодарить ее за это — точно так же, как заставить Доротею и Хепсабах заплатить за все.

— Чего ты хочешь?

— Было бы очень мило, если бы ты проявлял немного больше уважения по отношению к своей матери, — недовольно заметила Хепсабах. Она принялась разглаживать платье, без лишней скромности лаская свои груди и живот и призывно глядя на Деймона из-под ресниц.

— Я всегда проявляю безмерное уважение к матери, — без всякого выражения отозвался он.

С беспокойством посмотрев на него, женщина похлопала его по рукаву — точнее, похлопала воздух над ним, стараясь не прикасаться к ткани.

— Я приготовила для тебя комнату. Здесь тепло и уютно. Возможно, после ужина мы сможем посидеть немного здесь, побеседовать, что скажешь? — С этими словами она повернулась к двери, многообещающе вильнув задом.

Терпение Деймона лопнуло.

— Ты имеешь в виду, что я должен быть более покорным, когда ты хочешь, чтобы моя голова оказалась у тебя между ног? — Он проигнорировал возмущенный возглас. — Что ж, я не буду послушным мальчиком, мама. Не сегодня. Никогда. Ни с тобой, ни с кем-либо еще из этого двора. Если мне хоть раз прикажут опуститься на колени, пока я здесь, то, клянусь тебе, происшедшее с Корнелией покажется безделицей по сравнению с тем, что я устрою вам. Если ты полагаешь, что Кольцо сможет остановить меня, советую подумать как следует. Я уже давно не мальчик, Хепсабах, и больше всего на свете мечтаю увидеть твой труп.