"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид - Страница 567

Потрясенный Наладемус пытался осознать услышанное.

— Если это случилось прошлой ночью, почему меня еще не арестовала охрана императора?

Бануин прошел мимо него и вышел на балкон, откуда было видно, как в Город уходят последние рыцари. Наладемус слышал мерный звук их шагов, и сердце у него упало. Джасарей знал о сегодняшних арестах и выжидал, пока опустеет Храм.

Спотыкаясь, Наладемус вышел на балкон и закричал вслед Удаляющимся рыцарям.

— Остановитесь! — что есть силы вопил он, но никто его не услышал.

Он молча стоял на балконе, толстые пальцы вцепились в перила так, что костяшки побелели, затем он снова взглянул в спокойное лицо юноши.

— Что же мне делать, Бануин? Бануин вздохнул:

— Я возвращаюсь домой, господин, к своему народу. Мне вообще не следовало приезжать сюда. Вам уже никто не может помочь.

Бануин отвернулся и шагнул к двери, но Наладемус схватил его за руку.

— Это ты! — закричал он. — Ты предал меня! Бануин поднял ладонь и легко коснулся груди Наладемуса, тот разжал руку, и Бануин пошел к двери. Наладемус набрал воздуху, хотел крикнуть страже, чтобы они убили мальчишку, зарезали у него на глазах, но Бануин взглянул на него, и горло Наладемуса сжалось. Бануин ушел.

С неистово бьющимся сердцем Наладемус вышел на балкон. Его мутило, и кружилась голова. Внизу, на улице, он увидел полк пехотинцев, направляющихся к баракам, Утреннее солнце осветило их серебряные доспехи и белые чупруны. Это шла королевская гвардия Джасарея.

Наладемус сделал шаг назад, наступил на полу малиновой мантии и упал. Поднявшись, он бросился к столу, схватил нож и провел по толстому запястью. Лезвие было слишком тупым.

Королевские гвардейцы вошли в ворота.

Наладемус вышел в коридор, дверь охраняли два рыцаря.

— Дай мне свой меч, — приказал он одному из них.

— Мой меч?

Наладемус схватился за рукоятку меча и вытащил его из ножен рыцаря. Снизу донеслись крики и шум потасовки. Он не спеша вернулся в комнаты и оглядел их богатое убранство, полки, уставленные фолиантами и золотыми кубками. С балкона виднелся Город в лучах утреннего солнца. Наладемус встал на колени и направил меч острием к груди. Распахнув мантию, приставил его к жирной груди… Но только прорезал кожу над грудиной и уперся в ключицу. Наладемуса схватили и попытались поставить на ноги. — Нет! — ревел Наладемус. — Нет!

На протяжении четырех дней после ареста Наладемуса и низложения ордена Кровавых Монахов в каждом районе города шли празднования. Тысячи сектантов покидали тюрьмы расходились по домам. Многие Кровавые Монахи сбривали бороды и бежали из Города, а другие упрямо продолжали выполнять свои обязанности, полагая, что беспорядки скоро утихнут. Монахов арестовывали, судили и приговаривали к казни. Узники тюрьмы под ареной цирка Палантес ничего не знали о царящих в Городе переменах. Их освобождали последними, и когда отворились ворота тюрьмы, они все еще думали, что их ведут на казнь. Многие рыдали, молили о пощаде.

— Тихо! — закричал охранник. — Вас освобождают по приказу императора!

Заключенные не верили услышанному и испуганно жались друг к другу. «Конечно, — шептались они, — нас просто пытаются успокоить, чтобы мы покорно шли на костер». К двери шагнул советник в белой мантии, прижимая к лицу надушенный платок, чтобы не упасть в обморок от смрада.

— Охранник говорит правду, — подтвердил он. — Наладемуса арестовали и признали виновным.

Персис Альбитан почувствовал огромный прилив облегчения. Он поднялся на ноги и помог встать Госпоже-в-Маске. Ее лицо было призрачно-бледным и блестело от пота, глаза лихорадочно горели, а лоб пылал как огонь.

— Оставь ее, — приказал стражник, — ее не освобождают.

— Почему? — спросил Персис.

Большинство сектантов бросились к выходу, желая скорее уйти из этого ужасного места. Никто даже не взглянул на несчастную девушку, В конце концов с ней остались только Персис и Норвин.

— Почему? — переспросил Персис.

— Мне не сообщили, — отозвался стражник, — а теперь двигай!

Она больна, ей нужен доктор.

— Оставайся с ней, — огрызнулся стражник, — я не против, чтобы ты тоже сдох.

— Они не могут остаться, — возразил советник. Персис склонился над больной.

— Прости меня, — прошептал он.

Глаза девушки тут же просветлели, и она улыбнулась. Не говоря ни слова, она потянулась к Персису и погладила его небритое лицо. В ту же секунду Персис почувствовал, как его тело захлестывает теплая волна. Чирей на шее перестал беспокоить, боль от ран, синяков и царапин утихла. Тепло все усиливалось, будто солнце ласкало его кожу, наполняя каждую клеточку тела ярким светом. Вместе со светом пришло и полное понимание сущности культа, не поддающееся логическому словесному объяснению. Взгляд Персиса был прикован к глазам девушки, и невыплаканные слезы высохли.

Персис Альбитан потянулся и погладил девушку по голове. Он чувствовал необъяснимый прилив сил, наблюдавшая за ними троица застыла в немом изумлении. Внезапно они увидели, что вокруг девушки появилось бледное сияние. Ужасные гноящиеся раны от хлыста затягивались сами по себе и заживали, не оставляя шрамов. На щеках появился румянец, а все синяки исчезли. Сияние вокруг девушки погасло, Персис поднялся и посмотрел в глаза стражнику.

— Не трогай меня, — попросил стражник, пятясь.

— Вряд ли кто-нибудь способен навредить тебе больше, чем ты сам, — заявил Персис и посмотрел на девушку.

Она улыбнулась и жестом показала, что он может идти.

— У вас ее вуаль? — спросил Персис. Стражник испуганно кивнул.

— Принесите ее, а также еду и чистую одежду.

Конечно, я все принесу, — пообещал стражник.

— Да поможет тебе Исток, — сказал Персис, бросил прощальный взгляд на девушку и вместе с Норвином вышел из камеры, прошел по тюремным коридорам и навсегда покинул тюрьму,

Наладемус предстал перед судом совета Джасарея. Главным свидетелем был Волтан, который рассказал о подготовке заговора и о том, как деньги из казны Храма шли на поддержку врагов Города на востоке и затягивание войны. Перед вынесением приговора Наладемус получил последнее слово. Сначала он набросился на Джасарея, который не присутствовал на процессе, обвиняя его в ведении слабой, нерешительной политики, подрывающей величие Города, но когда зачитали смертный приговор, он потерял сознание, и его вынесли из зала суда.

Бэйн быстро бежал вверх по холму, перепрыгивая через поваленные деревья. Добежав до леса, немного сбавил скорость. Раны на плече и боку быстро затягивались, и накануне Свирепый снял швы. Последние несколько дней они с Бэйном почти не разговаривали.

Ты по-прежнему на меня злишься, — заметил Бэйн, когда Свирепый разрезал последний стежок и вытащил нитку.

— Я не злюсь, — отозвался Свирепый, — я просто разочарован.

— Думаю, ты не прав, я смогу его одолеть.

Свирепый пожал плечами:

— Дело не в том. Сражаться с ним, рискуя жизнью, уже нет необходимости. Так что речь идет уже не о мести или справедливости, а о простом тщеславии.

Он оказался сильнее, и теперь тебе нужно доказать, что ты не хуже. Жизнь дороже тщеславия, Бэйн.

Эти слова эхом раздавались в голове Бэйна, пока он бежал. Он не мог объяснить Свирепому ни глубины своих чувств, ни отчаяния, сопровождавшего его большую часть жизни. Лия была подобна радуге, озаряющей землю после бури, надеждой изменить жизнь к лучшему. Когда Волтан убил ее, он словно посадил в сердце Бэйна зерно ненависти, которое проросло и дало всходы. Каждую ночь во сне он видел улыбающееся лицо Болтана, каждое утро просыпался, вспоминая безжалостного гладиатора и меч, отправивший Лию в мир иной. Целых два года ненависть подтачивала Бэйна изнутри, и он был уверен, что она исчезнет, только когда он встретится с гладиатором на смертельном поединке. Именно так поступают риганты.

В раздумьях Бэйн поднялся на следующий холм и стал спускаться по петляющей тропе. По заросшей папоротником земле струилась дымка, и Бэйн перешел на шаг, ничего перед собой не видя. Сейчас, когда до поединка оставался только день, он больше всего боялся подвернуть ногу. Посмотрев вперед, Бэйн увидел, как двое мужчин тащат вниз поваленное дерево. У одного, пожилого, не было левой руки, а другой оказался подростком. Тащить дерево было совсем не просто, сломанная ветка зацепилась за камень, однорукий обрубил ее небольшим топором, и они пошли дальше. Бэйн подошел к ним, улыбнулся однорукому и стал тянуть вместе с ними. Дело пошло побыстрее, и наконец они оказались возле неказистого дома у ручья.