"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид - Страница 629

— По словам капитана Галлиота, с юга приезжают два известных борца. Сильные ребята, варлийские чемпионы. Наверное, постараются показать, что горцы им не противники.

Жэм хмыкнул:

— Хочешь взять меня на крючок, приятель? Не настолько уж я и пьян, чтобы не видеть этого.

— Ничего я не хочу: зачем мне брать тебя на крючок? — Кэлин равнодушно пожал плечами и незаметно подмигнул Банни. — Ты слишком стар, чтобы драться, Гримо. Сам это сказал. Думаю, тебе лучше пропустить…

— Кто это стар? Я? Ах ты, мошенник! А ты не думаешь, что я еще задам этим варлийцам? Докажу, как они ошибаются на наш счет?

— Тридцать чайлинов — большие деньги, — вставил Банни.

— Заработать можно и побольше, если сделать несколько ставок на стороне, — задумчиво произнес Жэм. — По моим прикидкам, победитель вполне может взять четыре-пять фунтов.

— Сколько это чайлинов? — поинтересовался Банни, никогда в жизни не видевший фунта.

— Скажи ему, Кэлин.

— Двадцать чайлинов на фанг… сто чайлинов,

— Это же целое состояние, — прошептал Банни и закрыл глаза.

В чайлине двенадцать дэнов. Это он знал. Всего получалось двенадцать сотен дэнов. Вполне достаточно, чтобы Банни с матерью смогли не думать о питании целых… целых… Он попробовал подсчитать, но ничего не получалось — сумма была запредельная, недоступная пониманию. Шуле как-то удавалось обходиться тремя дэнами в неделю. Значит, на десять недель надо тридцать дэнов.

Банни напряг все свои мыслительные способности. В год им потребуется сто пятьдесят дэнов. На десять лет — тысяча пятьсот. Разница — три сотни, или два года.

Итак, если он не ошибся в своих подсчетах, то победитель получит столько денег, что им с матерью хватит на восемь лет!

— А вы могли бы научить меня драться, Гримо? — спросил Банни, поднимаясь.

— Драться? Я могу научить драться любого горца. Это у нас в крови.

— Но я не горец, — возразил Банни. — Моя мать — варлийка.

Жэм отложил бутылку и, сдвинув черную повязку, почесал пустую глазницу. Потом посмотрел на Банни.

— Мой единственный глаз имеет магическую силу, — сказал он совершенно серьезно. — Я могу проникать в души людей. Глядя в твою, Банни, я вижу сердце горца. Вот и все.

Мальчик почувствовал, как перехватило горло. Сердце переполняли эмоции. К глазам подступили слезы, и он отвернулся, чтобы их не заметили другие.

— Пора возвращаться, — сказал Кэлин. — Шула приготовила фруктовый пирог.

— Да, получилось вкусно, — добавил Жэм. — Я успел немного попробовать, прежде чем прийти сюда.

Аптекарь Рамус натянул поводья и осторожно слез с седла у ворот Зимнего Дома Мойдарта. Один из солдат тщательно обыскал его и, удостоверившись в отсутствии оружия, разрешил проехать.

Рамус не стал садиться и, взяв своего маленького, круглобрюхого пони за поводок, медленно пошел к дому. При небольшом росте и пораженном артритом бедре ему требовалась какая-нибудь подставка, чтобы забраться в седло.

Навстречу аптекарю вышел слуга. Узнав старика Малдрана, Рамус приветствовал его улыбкой. Пони прибавил шагу, зная, что его ждет неизменная морковка или сладкое яблоко.

— Доброе утро, аптекарь, — сказал Малдран. — Как здоровье?

— Не жалуюсь. А ваш ревматизм? Надеюсь, отвар из крапивы помогает?

— Весьма. Вот только в плохую погоду кости дают о себе знать.

Рамус кивнул:

— Да, с разрушениями, чинимыми временем, не справится никакая трава.

Слуга взял поводья, и мужчины неспешно двинулись к задней части дома. Примерно в двухстах шагах к северу, почти скрытые деревьями, виднелись почерневшие руины старого здания. На развалинах уже росла трава, а через провалившуюся крышу тянулось к солнцу зеленое деревце.

— Вы ведь были здесь, если не ошибаюсь, когда пожар уничтожил старую постройку? — спросил аптекарь.

— Да. Ужасная выдалась ночь. Крики несчастных до сих пор стоят у меня в ушах. Даже те, кому удалось выбраться, сильно обгорели и потом скончались от ожогов. — Малдран поежился. — Мы все думали, что Мойдарт тоже умрет. Но он выжил. Крепкий человек.

У боковой двери их встретил еще один слуга, молодой парень с покатыми плечами. Потрепав пони по шее, Рамус снял с седла сумку и последовал за юношей в дом. Они прошли через кухню и стали подниматься по лестнице. Аптекарь поморщился от боли в суставах, но выдержал испытание, и вскоре уже шагал по длинному коридору к комнатам Мойдарта. Слуга постучал в дверь и, услышав отрывистую команду, вошел. Он появился спустя несколько секунд.

— Хозяин примет вас, аптекарь. Но придется немного подождать. Пожалуйста, садитесь.

Рамус с благодарностью опустился на кушетку и принялся рассматривать украшающие стену картины. По большей части это были портреты предков Мойдарта в боевом облачении, сияющих доспехах и с мечами в руках. Встречались и сцены охоты, а на одной картине, ближайшей к аптекарю, была изображена поразительной красоты молодая женщина с золотистыми волосами. Она стояла возле высокой лошади, одетая в бархатный с шелком костюм для верховой езды, бывший в моде примерно пятьдесят лет назад.

Рамус смотрел на нее как зачарованный. Впервые он увидел эту женщину десятью годами раньше, незадолго до ее смерти. Тогда она была уже старой, с впавшими глазами и морщинистым лицом. Здесь же, на портрете, женщина представала перед ним молодой и цветущей: художнику удалось показать пламя ее души и выразить саму суть женской обольстительности. Лицо выражало силу характера и, как ни странно, сострадание, чувственность, соединявшуюся с твердой решимостью. Это была бабушка нынешнего Мойдарта, о которой люди до сих пор говорили с почтением и любовью.

Дверь распахнулась, и на пороге возник молодой офицер с раскрасневшимся лицом.

— Можете войти, — сказал он и как-то скованно прошествовал к лестнице.

Рамус не без труда поднялся и направился к оставшейся открытой двери. Окна в этой комнате выходили на две стороны, на восток и на север. В выложенном из красного кирпича камине горел огонь. Единственное кресло стояло повернутым к источающему тепло пламени. Возле восточного окна разместился широкий письменный стол с одним-единственным стулом. В присутствии Мойдарта сидеть не дозволялось никому.

Сам Повелитель Севера стоял у северного окна, заложив руки за спину. Одетый во все черное, с блестящими на солнце седыми волосами, он казался каменным изваянием. Где-то вдали прозвучал выстрел, за ним тут же раздался второй.

Рамус замер у порога.

— Входите, аптекарь, — ровным, бесстрастным, как всегда, голосом пригласил Мойдарт. — И закройте дверь. Мне здесь не нужен сквозняк.

Рамус исполнил повеление и подошел к столу. Некоторое время Мойдарт оставался неподвижным, затем вернулся к своему рабочему месту и опустился на стул. Усевшись, он поднял голову и посмотрел на аптекаря. Рамус думал, что подготовился к этому взгляду, но, как обычно, испытал потрясение. Дело было не в какой-то особенной злобе, которой дышал взгляд Мойдарта, не в жестокости или силе натуры, светящихся в его глазах, а в том, что они поражали полным отсутствием каких-либо эмоций, бездонной пустотой. Глядя на человека, Повелитель Севера как бы говорил: «Ты — ничтожество, мелочь, ни на что не годная и ничего собой не представляющая ».

— Шрамы до сих пор причиняют мне неудобства, — сказал Мойдарт. — В холодную погоду кожа стягивается и трескается. А ведь прошло уже пятнадцать лет.

— Большинство умерло бы от таких ожогов, господин, — заметил Рамус.

— Я — не большинство. Вы принесли мази?

— Да, господин. Но пользоваться ими надо очень осторожно и бережно, состав весьма сильный.

Рамус ждал, все недоумевая, зачем Мойдарт вызвал его к себе. Обычно бальзамы, мази и порошки забирал кто-то из слуг, например Мулграв.

— Вижу, вы художник, — промолвил хозяин дома.

— Художник?

Мойдарт выдвинул ящик стола и достал покрытую лаком деревянную шкатулку. На ней была нарисована веточка жимолости с листочком и цветком. Под рисунком поместилось краткое описание способа приготовления отвара.