"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид - Страница 960

А жаль. Если бы они оглянулись, то у окна второго этажа увидели бы внимательно следящего за ними Вари. Рядом с ним стоял Скелли. Как только Алли, Ник и Любисток скрылись с глаз, Вари протянул Скелли маленькую вишнёвую мармеладку — награду за отлично проделанную работу.

*** *** ***

«Никогда даже не упоминайте в разговорах Криминальные Фокусы! — пишет Мэри Хайтауэр в своём памфлете «Зло паранормальничанья». — Не говорите о них, не думайте, а самое главное — не пытайтесь ими овладеть! Стремление влиять на живой мир не приведёт ни к чему, кроме несчастья».

Глава 11

Проныра

Ни Нику, ни Алли со времени перехода ещё ни разу не доводилось попасть под дождь.

Выражение «промокнуть до костей» в Междумире получает новый смысл, когда обнаруживаешь, что струи дождя на пути к почве проходят прямиком сквозь тебя. Но Любисток «утешил» их:

— Мокрый снег ещё хуже.

Старая консервная фабрика — здание из белого кирпича, в незапамятные времена перешедшее в Междумир — находилась именно там, где и говорил Скелли: на Вашингтон-стрит. Тяжёлая стальная дверь была чуть приоткрыта. Вид зловещего чёрного проёма Нику совсем не понравился.

— И почему у меня такое чувство, что наживём мы здесь неприятностей на свою задницу?

— Потому, — ответила Алли, — что ты признанный специалист по части нытья.

И словно доказывая обратное, Ник первым толкнул дверь. Действительно, хватит хныкать. Неприятности неприятностями, а решение принято, и он будет его неукоснительно придерживаться.

Однако стоило ему ступить за порог, как на него нахлынул чудесный аромат. Воздух, насыщенный запахами жареного мяса и чеснока, бил наотмашь сильнее, чем самый свирепый ураган, так что у Ника едва не подогнулись колени.

Помещение было почти совершенно пусто, взору представали лишь мутные окна, ряд старых бочек, цементный пол да почерневшие балки второго этажа. С укреплённых на потолке мясницких крюков свисало то, что служило источником волшебного аромата: жареные цыплята, индейки, копчёная рыба, целые палки салями…

— Значит, это правда! — восторженно прошептала Алли. — Проныра действительно может стащить из живого мира всё, что его душе угодно!

— Больше никогда не стану сомневаться в тебе, — пообещал Ник.

Всё, что смог сказать Любисток, было ёмкое «Ух ты!»

Их до того захватило невероятное зрелище, что они не сразу заметили маленького Послесвета — тот сидел, скрестив ноги, прямо на цементном полу в самом центре помещения. Он не шевелился и был похож на статую; создавалось впечатление, что он не трогался с места уже много лет. Его свечение, слабо мерцающее на фоне серых стен, слегка отдавало желтизной.

— А я вас ждал, — сказал Проныра.

Ник обнаружил, что его ноги отказываются двигаться вперёд, но в этот момент Алли прошептала ему на ухо:

— Наверняка он говорит то же самое всем, кто сюда приходит.

— Да он же совсем карапуз! — воскликнул Любисток, но Алли шикнула на него.

Трое друзей направились к сидящей фигуре. Освещение оставляло желать лучшего, но по мере приближения они смогли рассмотреть, что хотя Проныра и умер в весьма раннем возрасте, он был очень, очень старым духом. Чисто физически он тянул не больше, чем лет на шесть, однако всё его существо дышало такой древностью, что с тем же успехом он мог оказаться увядшим старым колдуном. Его одежду можно было назвать одеждой с большой с натяжкой — она состояла из звериных шкур, кое-как скреплённых между собой. Наверняка её скропали, чтобы защититься от холода, царящего в последнюю ледниковую эпоху лет этак тысяч двадцать назад.

— Рассказывайте, зачем пришли, — пропищал Проныра. Во рту у него виднелся только один зуб — наверно потому, что молочные зубы он потерял перед самой смертью, и новые вырасти не успели.

— Мы… мы слышали, что ты учишь общаться с миром живых, — сказала Алли.

— Я ничему не учу, — ответил дух. — Либо у тебя есть талант, либо его нет.

Он наклонился, провёл по воздуху рукой и в ладони у него оказался гладкий голыш размером с куриное яйцо.

Секунду Проныра смотрел на камень так, будто в нём заключалась вся мудрость мира, а затем одним незаметным движением метнул его в Ника, взвизгнув:

— Лови!

Ник вытянул руки и попытался схватить камень, но тот пролетел сквозь его грудную клетку насквозь и упал на пол за спиной мальчика. Этот камень не принадлежал Междумиру! Это был артефакт мира живых!

Проныра засмеялся своим тоненьким голоском очень старого малыша:

— Подними его. Принеси мне.

— Да как же я его подниму?

— Так же, как и я, — сказал Проныра.

Ник подошёл к камню, наклонился и попробовал ухватиться за него. Пальцы сомкнулись вокруг голыша и — прошли насквозь, как Ник и ожидал. Он попробовал снова, на этот раз хорошенько сосредоточившись. Ничего. Камень даже не дрогнул. «Ну и ладно, — подумал Ник. — Он хочет показать нам, какие мы неумехи, а потом примется учить».

Ник распрямился и повернулся к Проныре, готовый начать учение, не откладывая в долгий ящик.

— Я не могу, — сказал он. — Не могу поднять камень.

— В таком случае, — пропищал Проныра, — твоя учёба окончена.

Он щёлкнул пальцами. Раздался гром, не имевший никакого отношения к атмосферным явлениям.

Позади наших друзей с грохотом захлопнулась стальная дверь. Затем по старой дубовой лестнице вниз сошёл десяток фигур, с ног до головы закутанных в чёрные плащи. Они направились прямиком к Нику, и не успел он сообразить что к чему, как руки в чёрных перчатках схватили его и оторвали от земли.

— Эй! Что вы делаете?!

— Платой за ошибку, — спокойно промолвил Проныра, — послужит вечность, проведённая в раскаянии.

После чего Чёрные перевернули Ника вверх тормашками и сунули вниз головой в одну из бочек, в которой когда-то солили огурцы и которая перенеслась в Междумир вместе со всем зданием. Бочка по-прежнему была полна отвратительного склизкого рассола. Чёрные надвинули крышку, и Ник очутился в жидкой солёной темноте. На одно ужасное мгновение ему показалось, что он утонул, но в следующую секунду он сообразил, что это невозможно. Рассол был повсюду — и в нём, и вне его, плескался в том месте, где у Ника когда-то были внутренности, наполнял его рот и нос, и всё же мальчик не утонул, да и, ясное дело, утонуть не мог.

Алли остолбенела. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, только стояла и пялилась на бочку. Чёрные принялись заколачивать в крышку гвозди, заглушая отчаянные, гневные вопли Ника.

Так вот почему никто из ушедших сюда не вернулся обратно! Как же она могла так опростоволоситься?! Ведь не только сама полезла в ловушку, но и подвергла риску своих друзей! «Это я виновата! — корила себя Алли. — Я уговорила Ника! Какая же я дура!»

Алли обвела взглядом ряд бочек. Неужели в них находились другие ребята, не прошедшие проверки, и, неспособные ни убежать, ни умереть, они теперь обречены провести вечность, закисая в рассоле?

— Теперь следующий мальчик! — сказал Проныра.

Любисток помотал головой.

— Нет! Нет, я не хочу! Я хочу уйти отсюда!

— Принеси мне камень и можешь идти.

Любисток попытался всмотреться в лица стоящих вокруг Чёрных, но под их тёмными капюшонами, казалось, вовсе не было никаких лиц.

— Мне не нравится эта игра! — закричал он. — Я не так не играюсь!

— Оставь его, пусть идёт! — потребовала Алли. — И что ты за чудище такое?

Проныра одарил её однозубой улыбкой и снова повернулся к Любистку:

— Камень.

Делать нечего. Мальчик подошёл к камню и попытался поднять его. Ничего не выходило. Любисток кряхтел с досады при каждой неудачной попытке, а Алли вдруг пришла на память дурацкая игровая машина — та, в которой движется клешня и ею надо схватить какую-нибудь мягкую игрушку-зверушку. Клешня, как правило, возвращается к тебе пустой. Так же обстояло дело и с Любистком.