"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 279

Он прикрыл ее периной, и Джессика с облегчением вздохнула. Она прекрасно знала, как ужасно выглядит и как похудела за последние месяцы. Но ведь именно сейчас ей надо хорошо выглядеть! На глаза навернулись слезы, но Джессика быстро смахнула их.

— Танкред, я так боюсь! Мне кажется, что я серьезно больно.

— Не знаю, что и сказать. Я никогда не видел ничего подобного раньше. Но как только приедем домой, тебе сразу станет лучше. Скоро к нам должен приехать в гости один врач. Он наверняка сможет тебе помочь. Ты что-нибудь съешь?

— Нет, спасибо.

— Пива?

— Да. Сейчас ночь?

— Нет, поздний вечер.

— Как странно, Танкред, у меня совсем не болит голова. И желудок…Обычно в это время суток у меня бывают адские боли. — Ей было очень трудно говорить с Танкредом приветливым голосом. Стыдно, стыдно…

— Я пойду схожу за свежим пивом.

— Нет, нет, не стоит…

Но он уже ушел. Джессика лежала с закрытыми глазами. Ей было намного лучше. Как хорошо…

Но тут за дверью раздались голоса. Голос Танкред и еще один — незнакомый, грубый, мужской. Они о чем-то спорили.

— Оставь меня! Оставь! — раздраженно проговорил Танкред.

— Успокойся, мальчишка, — спокойно — слишком спокойно — отвечал другой голос.

— Но я больше не могу!

— Прекрасно можешь! Это всего лишь начало.

— Ты врешь! Это все ложь!

— Да что ты? Не забывай о доказательствах. Тогда, скажем, встретимся здесь в следующую субботу?

— Я вас убью, дьявол!

— Я просто несчастный, который должен зарабатывать на хлеб насущный. И вы не посмеете убить меня, господин Танкред! Вы слишком хорошо воспитаны. — Он многозначительно рассмеялся и, судя по шагам, направился вниз. Джессика слышала, как Танкред глубоко вздохнул, прежде чем войти в их комнату. Он выглядел как обычно, только был слегка напряжен.

— Вот твое пиво.

— Спасибо! Танкред, мне так хорошо.

— Ну и прекрасно. Давай, вот так, попробуй сесть.

Он поддерживал ее, пока девушка пила.

— Спасибо, — прошептала она и легла. Он помедлил, а потом проговорил:

— Джессика, я проведу эту ночь в этой комнате. Я не могу оставить тебя одну. Ты не возражаешь?

— Конечно. Кровать такая большая, и мне приятно и спокойно, если ты будешь рядом.

Он просиял.

Когда Танкред раздевался, Джессика отвернулась. Потом она почувствовала, как он ложиться рядом, и вскоре свеча была погашена. Они лежали и в темноте смотрели в потолок.

— Тебе больно?

— Нет. Хотя ночи — самое ужасное для меня время. Конечно, и сейчас у меня везде побаливает, но это ничто в сравнении с тем, что бывало раньше.

Танкред взял ее за руку.

— Это все мое влияние, — улыбнулся он.

Но у них не получалось естественной беседы. Они были слишком напуганы. Они лежали и молчали.

— Ты плачешь? — внезапно спросил Танкред.

— Нет.

— Почему? Из-за болезни?

— Не только. Ты ведь знаешь, когда человеку плохо, он всегда начинает думать обо всем остальном, что тоже причиняет ему боль.

— О чем же ты думаешь?

— Я не могу…

— Джессика, это твоя ошибка. Ты уходишь в себя и не хочешь делиться ни с кем своей болью. Так было и в тот раз, когда мы с тобой встретились. Тогда ты промолчала. И точно так же ты вела себя в доме Ульфельдтов. Как ты могла молчать о своей болезни, я никак не могу понять. И уже тем более я не понимаю, почему никто не заметил твоего состояния.

— Мне говорили, что я очень похудела и ослабла, и многие хотели мне помочь, но я уверяла их, что чувствую себя хорошо.

— Да, вот об этом я и говорю. Ты должна научиться доверять людям.

— Но я не могу поверить, что нужна кому-то. Я ничего из себя не представляю!

— Что?

— Люди просто не замечают меня. Все так сильны и уверены в себе. Леонора Кристина, твоя мать — все! Даже экономка в доме Ульфельдтов знает, что должна делать. А я — нет.

— Потому что ты все время думаешь о других. Это очень мило с твоей стороны, но иногда надо думать и о себе.

Джессика немного помолчала, а потом сказала:

— Иногда мне кажется, что я делают это просто, чтобы быть похожей на других.

— Конечно, все мы эгоисты, — медленно ответил Танкред. — Но ты много значишь для других! Ты совсем не нуль!

— Ты просто хочешь меня утешить. Я ничто.

— Ты преувеличиваешь. И оскорбляешь меня.

— Тебя?

— Ты была моей первой любовью, и, значит, у меня плохой вкус.

Против своей воли Джессика рассмеялась.

— О Господи, Танкред, не смеши меня, у меня болит все тело!

— Прошу прощения, я постараюсь быть как можно более скучным! — Он погладил ее по волосам и вновь улегся на спину.

— Ты совсем не скучный, Танкред, просто слишком серьезный! И совсем не похож на того мальчика, которого я знала.

На это он ничего не ответил.

— И молчу не только я, но и ты.

— Ты права. Я не вижу бревна в собственном глазу! Прошу прощения!

— Ты не хочешь говорить со мной? Я слышала того человека… за дверью…

Танкред молчал. Долго молчал.

— Если бы я мог кому-нибудь все рассказать! Но все это так ужасно!

— Да, я понимаю, ведь я совершенно тебе чужая!

— Неправда! Ты не должна говорить ничего подобного! Но ты больна, и я не могу…

— Танкред, я была очень рада, если бы ты доверился мне. И у меня бы только прибавилось от этого сил.

Он глубоко вздохнул.

— Даже если бы хотел, я все равно никому не имею права ничего говорить… Ведь речь идет не только обо мне…

— Может, речь идет о деньгах? — осторожно спросила Джессика. — В таком случае, я могу и хочу тебе помочь. Ведь у меня есть Аскинге.

— Нет, нет… что ты! Я не могу говорить об этом…

— Я не буду настаивать. Но знай, что я всегда с радостью помогу тебе.

— Спасибо. А сейчас тебе надо заснуть.

— Да. — Она улыбнулась. — Танкред, мне кажется, что мы всегда встречаемся в лежачем положении. — Она покраснела в темноте.

— Да, да, — засмеялся он в ответ. — Сначала я пару раз шлепнулся, когда бежал за тобой по лесу, а потом мы оба простудились и слегли в постель. Да, ты права… Но тем не менее…

Он осторожно наклонился к ней и поцеловал в лоб.

— Ну вот, теперь я тебя опозорил!

С этими словами он улегся обратно, не подозревая, что Джессика покраснела как маков цвет, а сердце ее было готово выпрыгнуть из груди.

10

Танкред разбудил ее еще до того, как пропел первый петух. Он был уже полностью одет.

— Если ты хорошо себя чувствуешь, мы можем отправляться дальше, — сказал он. — Я уже расплатился с хозяином, а мои родители с нетерпением ждут нас и наверняка очень волнуются.

— Да-да, конечно.

Но чувствовала Джессика себя ужасно. Ей с трудом удалось закутаться в плед и добрести до уборной но дворе, а потом доковылять до лошади Танкреда. Он успел подхватить девушку на руки, иначе она просто упала бы от слабости.

— О Господи, — воскликнул он, — ну как же тебе могла прийти в голову самой спускаться по лестнице! Ты могла бы попросить меня помочь тебе!

— Всему есть границы, — едва слышно ответила она.

Джессика почувствовала, как Танкред усаживает ее на лошадь.

— Как красиво вокруг! — сказал он.

— Туман… — прошептала она в ответ, напрягая зрение, — кругом один туман…

— Никакого ту… Господи, Джессика, не падай!

Через несколько часов они въезжали до двор их замка. Навстречу им тут же выбежал старый Вильгельмсен. Танкред передал ему Джессику.

— Осторожно! Она легче перышка, и ей больно от любого движения.

Он срыгнул с лошади и снова взял на руки девушку. Она вновь была без сознания. Он быстро взбежал по лестнице на крыльцо. В холле его ждали родители.

— Мама, у Джессики кровотечение, — побледнев, проговорил он.

— Боже, Танкред, она без сознания! Тебе ни в коем случае не нужно было везти ее сюда!

— Но она никому не была нужна там!

Он быстро прошел в комнату Габриэллы, которую Сесилия приказала приготовить для девушки.