"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 358

— Мне кажется, мы могли бы поговорить без помех, — сказала она, опустив глаза.

— Да!

Осторожно положив ей руки на плечи, он притянул ее к себе.

— Микаел… Не здесь! Никто не должен видеть нас.

Что-то взорвалось в нем.

— Что из того, что нас увидят, черт побери? Слуги наверняка изумляются тому, что мы с тобой никогда…

— Микаел! Не ругайся!

— Черт меня попутал, — сказал он, повернулся и пошел.

Некоторое время Анетта стояла, как парализованная, потом пошла за ним.

— Извини, — всхлипнула она. — Прости меня! Я этого не имела в виду.

Он остановился, вздохнул.

— Это я должен извиняться. На этой гротескной войне я мечтал о том, как мы с тобой будем жить. В конце концов я стал принимать свои мечты за действительность. Это было наивно, я знаю. Я так несдержан, Анетта. Теперь я буду следить за собой.

— Мне так стыдно за себя, — с раскаянием произнесла она. — Я так ждала твоего возвращения. Я дала себе обещание попытаться понять тебя, а тут такое неудачное начало.

— Ты такая, какая ты есть, — устало произнес он, — и не можешь быть иной. Я больше не буду тебя обременять. Забудь о моих письмах, все остается по-прежнему.

Теперь она по-настоящему заплакала.

— Нет, Микаел, — сказала она, взяв его за руку, — дай мне шанс помочь тебе! Я так хочу этого! И я мало что могу сделать…

Он сжал ее плечи.

— Да, конечно, — улыбнулся он. — Мы попробуем. Завтра вечером. Мы сможем поговорить обо всем. И ты права, мне теперь нужно отдохнуть.

Тяжелыми шагами он направился в свою комнату, где когда-то спал Доминик.

Пока он снимал сапоги, вошел мальчик, предварительно постучав. Его желтые глаза сверкали ярче обычного в лучах вечернего солнца.

— Привет, Доминик. Что ты надумал? — мягко произнес Микаел.

Немного подумав, мальчик ответил:

— Пора ехать, папа.

Микаел заерзал на месте, потом протянул руку своему удивительному сыну, который подошел поближе.

— Да, Доминик. Теперь самое время ехать.

— Мы не должны опоздать.

— Нет. Теперь самое время. Откуда ты это узнал, Доминик?

— Нет, я этого не знаю. Я просто чувствую… что Вас там ждут, папа. Куда нам нужно ехать?

— В…

И тут до него дошло, что сказал сын. Во-первых, мальчик ничего не мог знать о цели поездки, во-вторых, он сказал «нам».

— Я поеду с тобой, — спокойно произнес мальчик. Микаел хотел было сказать, что его зовет мама, но, посмотрев на сына, произнес:

— Да, Доминик. Будет лучше, если ты поедешь со мной. Мы спросим маму, не поедет ли она с нами.

— Она не хочет. Но спросить можно.

— Куда это вы собираетесь уезжать? — спросила подошедшая к дверям Анетта.

Доминик, которого обнимал Микаел повернулся к ней и сказал:

— Домой.

— Домой? — дрогнувшим голосом произнесла она. — Но вы же дома!

— Да, но папе нужно домой. Это спешно!

— В Норвегию, Анетта, — пояснил Микаел. — Доминик знает, о чем говорит. Ты поедешь с нами?

— Вы что, с ума сошли? — воскликнула она. — Микаел, ты не имеешь права увозить от меня мальчика! Я запрещаю вам…

— Мама, — перебил ее Доминик, — я знаю, что так нужно. И мы скоро вернемся. Поедем с нами, мама!

Посмотрев в глаза сыну, которого она обожала, Анетта вдруг поняла, что ничем не сможет удержать их здесь.

— Поговорим об этом потом, — сказала она. — Пошли, Доминик, папе нужно выспаться.

На следующий день мальчика отправили в Мёрбю. Это произошло без всяких протестов с его стороны. Более того, ему очень хотелось переночевать у своего старшего товарища.

Анетта пораньше отпустила слуг, что вызвало у Микаела вздох облегчения. Если из дома выпроваживать других людей всякий раз, когда им «нужно поговорить», то вряд ли в будущем их ждет неустроенность в семейной жизни..

Но об этом они как раз и собирались говорить вечером.

Он был нервозным и возбужденным, он сам это видел. Анетта же, напротив, была сдержанна и придирчива. Он пытался разгадать ее желания, но это оказалось нелегко.

Ведь с ним самим тоже не легко было иметь дело.

Впрочем, он очень хорошо знал, чего она хочет: чтобы он сидел в своей комнате, давая ей возможность спокойно воспитывать сына. Анетта была из тех женщин, которые становятся просто матерями, стоит им родить ребенка. И тогда их мужья выбрасываются на помойку, словно дырявые перчатки.

— Анетта, — сказал он, нарушая тягостную тишину ужина, — могу я быть откровенным?

Веки ее дрогнули.

— Конечно.

Он глубоко вздохнул.

— Ты мне нужна. Нужна твоя близость, твое тепло, твое понимание. Анетта, мне нужен кто-то, кто был бы в этом мире за меня, кто был бы лоялен к моему падению…

— Твоему падению?

— Разве ты не замечаешь, что я качусь вниз?

Она испуганно уставилась на него.

— Ты ведь не становишься опасным?

Микаел был близок к тому, чтобы махнуть на все рукой.

— Нет, избави Боже!

Она на миг прикрыла глаза.

— Хотя я не знаю, дорогая Анетта. Я просто прошу тебя о помощи. Дай мне свое тепло! Дай мне почувствовать, что я что-то значу для тебя!

Она опустила голову.

— Я в твоем распоряжении. Разве этого не достаточно?

— Нет. Этого не достаточно. Я не хочу делать ничего против твоей воли. Мне нужно, чтобы у тебя самой было желание к этому.

— Ты не добьешься от меня такого бесстыдства, — выдавила из себя Анетта.

Внутри Микаела все закипело.

— Почему же? Разве ты не моя жена?

— Да, твоя жена. И поэтому я говорю, что я в твоем распоряжении. Но я не уличная девка.

Недоумение его росло.

— Неужели ты ничего не понимаешь? Я же научился любить тебя! Разве ты не поняла это из моих писем? Находясь на войне, я вспоминал только о хорошем, что было между нами. Когда мы вместе смеялись, ощущая общность… Как же ты можешь говорить про уличную девку?

— Я получила строгое воспитание, как тебе известно.

— Я знаю, — ответил он, начиная приходить в ярость.

Но Анетта не замечала сигналов опасности.

— Долг жены — доставлять удовольствие мужу…

— Ты думаешь, ты это делаешь? — вырвалось у него. — Ведь ты же француженка! А француженки славятся своим искусством любви…

— Нет! — воскликнула она. — Это легкомыслие! Когда я думаю об этом, мне становится стыдно, что я француженка!

Микаел встал из-за стола, схватил ее за руки и в ярости потащил вверх по лестнице.

— Микаел! — кричала она. — Помогите! Ты сошел с ума! Помогите, хоть кто-нибудь!..

Не обращая внимания на ее крики, он втащил ее в спальню, которая должна была быть и его спальней.

Лицо его было белым, как мел.

— Я постиг в совершенстве искусство самообуздания. Но и для меня существуют пределы, — сказал он, сдергивая с нее юбку. — Все эти годы я был деликатным и хотел таким остаться. Я надеялся, что ты дашь мне знать, что я тебе не совсем уж противен, но ты никогда словом не обмолвилась о том, что беспокоишься обо мне. И что я имею в итоге? Жену, которая меня боится! Которая зовет на помощь, стоит мне только дотронуться до нее!

Внезапно ярость его прошла. Он видел перед собой жалкое существо, стоящее посреди комнаты в нижней юбке, с бессильно опущенными руками, словно в ожидании Судного дня.

— О, Господи, — устало вздохнул Микаел, — я не могу больше бороться. Я пойду к себе. Я не потревожу тебя этой ночью — и в будущем тоже.

Воля к жизни угасла в нем. В полной безнадежности он закрыл за собой дверь и пошел в свою комнату. Не раздеваясь, он бросился на постель, зарылся лицом в подушки. Мысли его беспорядочно кружились, и он больше не улавливал их хода.

Он не знал, сколько он пролежал так, но вдруг услышал жалобный голос:

— Микаел…

Он повернул голову. В дверях стояла Анетта в красивой ночной рубашке, прижав к груди руки.

— Что тебе нужно? — бесстрастно спросил Микаел.

— Попросить прощения. Я подумала, что поступила дурно. Ты можешь простить меня?

Он не в силах был снова переваривать случившееся, поэтому ответил сухо: