"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 372

— О, святая Матерь Мария, — сдавленно прошептала она.

— Да, — печально глядя на нее, сказала Сесилия, — я так и думала. — Она взяла за руку несчастную молодую женщину. — Милая Анетта, твоя вера в Бога дает тебе много сил, мы же, к сожалению, этим не обладаем. Молись своей Небесной Матери! Но не позволяй своей земной матери внушать тебе искаженные мысли о том, что религия воздвигает стену между тобой и Микаелом. Католицизм куда более щедр, чем тебя учили. Небо благосклонно взирает на то, что люди любят друг друга, в том числе и телесной любовью.

Повернувшись к ней, Анетта, словно во сне, произнесла:

— Откуда Вы знаете все это? Разве Микаел…

— Микаел сказал только то, что ты не можешь любить его и что по этой причине ваша любовная жизнь весьма и весьма скудная, ведь он не хочет принуждать тебя.

Анетта отвернулась, пытаясь скрыть горькие слезы.

— О, Микаел, будь, добр, вернись ко мне! — прошептала она.

И в этот момент Микаел решил бороться со смертью. Впервые за долгое время у него появилось желание жить.

14

На четвертый день они заметили слабое улучшение. К вечеру дыханье его стало заметным.

Они не знали, что способствовало этому: зелье или руки Никласа, или молитвы Анетты, или же силы сопротивления самого Микаела. Главное, что он выжил, — и Никласа наконец-то отпустили с множеством благодарностей.

На пятый день Аре отправился в свой последний путь, Анетта пошла вместо Микаела, понимая, что он бы одобрил это.

Ее очень удивляла эта семья, их взаимная поддержка и внимание друг к другу. Ей вдруг захотелось быть членом этой семьи. Она понимала, что эта общность у них врожденная и что у Микаела это тоже есть, понимала, что, будучи изолированным от них, он чувствовал бездонное одиночество.

Пыталась ли она хоть как-то компенсировать это его одиночество? Нет, она не осмеливалась даже думать об этом. А ей следовало быть более дальновидной.

Доминик тоже был на похоронах. Возможно, у него тоже были эти врожденные чувства, возможно, именно эти чувства и заставили его поехать с отцом сюда? Ведь мальчик сам захотел присутствовать при погребении.

Теперь она узнала эту семью, узнала, кто кем кому приходится. И она не испытывала никакой злобы по отношению к Сесилии, открывшей ей столько горьких истин. Сесилия охотно болтала с ней, и Анетта не перечила ей, выслушивая все с доверчивостью ребенка. Сесилия, в свою очередь, оказала ей большое доверие, поведав о склонностях Александра и его проблемах, считая, что знание об этом пойдет Анетте на пользу, Анетта же, сбитая этими рассказами с толку, стала, наконец, понимать, что мир вокруг нее намного шире и сложнее, чем она думала. Мир этот не казался ей больше накатанной дорогой, как это внушила ей мать. В нем было место для всяких отклонений, для снисхождения и терпимости.

Стоя возле могилы, Лив прощалась с братом. Но мысли ее оказались встревоженными происходящим поблизости.

Она знала, в чем дело: неподалеку стояли люди из Свартскугена.

Они стояли и исподлобья, злобно и самоуверенно наблюдали за ней.

Неужели их ненависть никогда не кончится? Ведь еще Даг так много сделал для них!

Это была давняя история. Даг вынужден был осудить их отца за кровосмесительство. Отцу отрубили голову, а их имение, к тому времени совершенно запущенное, пошло с молотка. Даг не совершал никакой ошибки, это все равно произошло бы, но сыновья свалили всю вину на него. Даг сделал все, чтобы организовать для бездомной семьи новую жизнь. Он передал им небольшой хутор под Гростенсхольмом, на вершине холма, который назывался Свартскугеном. Но их старая семейная усадьба, которую они теперь потеряли, была намного больше. Она находилась в соседнем городке, и люди из Свартскугена не переставали называть ее своей, так что судья Мейден вынужден был…

Теперь в живых остался только один из сыновей казненного. Он стоял на краю кладбища, взирая на скорбящую семью глазами, в которых никогда не угасала жажда мести. Но он только говорил о мести, так никогда ничего и не предприняв.

Куда хуже был его сын, тоже присутствующий здесь вместе со своими двумя детьми в возрасте десяти и одиннадцати лет. Этого сына Лив боялась. Семья эта, казалось, питалась собственной ненавистью, неустанно поддерживая ее, как вечный огонь. Все четверо стояли в толпе провожающих хозяина в последний путь — и вид у них был угрожающий. Они ненавидели своего хозяина — ненавидели Аре, доброго, милого Аре.

Лив старалась забыть о них, превозмогая дрожь.

На обратном пути из церкви Бранд сказал Анетте именно те слова, которые ей больше всего хотелось услышать:

— Не поможешь ли ты, Анетта, Матильде и Лив на поминках? Встретить гостей и проследить за тем, чтобы у каждого все было на столе. Ты ведь теперь наша.

Эти слова так согрели ее! Она горячо кивнула.

Она вспомнила, как впервые поняла, что любит Микаела. Эта было во время его длительного пребывания дома, как раз перед отправкой на войну в Данию. Они были в Стокгольме, на рынке Корнхамн, и он прокладывал дорогу для них обоих в толпе покупателей и продавцов, На миг она потеряла его из виду и сразу почувствовала себя одинокой и беспомощной. Но он вернулся к ней со спокойной, дружеской улыбкой, и у нее появилось ощущение безопасности и глубокой радости. У нее был такой сильный муж, на которого можно было положиться! Сердце ее забилось, когда она увидела его.

Но она не решалась рассказать ему об этом. Вместо этого она провела весь вечер перед ликом Мадонны, прося избавить ее от таких греховных мыслей!

«О, Микаел, почему твоя человеческая любовь не стала для меня путеводной звездой? Вместо недоверия и презрения к людям, которым научила меня мать…»

В Гростенсхольме оставили служанок присматривать за Микаелом, все же остальные участвовали в похоронах. Микаел уже настолько пришел в себя, что мог принимать жидкую пищу.

Но как слаб он был!

Когда все вернулись, чтобы начать поминки, Анетта вошла в его комнату и поблагодарила девушку. Сев возле кровати, она крепко сжала его руку — и почувствовала слабое шевеленье его пальцев. Один-единственный раз!

— Микаел, — взволнованно прошептала она, — я с тобой. Навсегда!

И в этот вечер он открыл глаза и взглянул на нее.

Ей хотелось поделиться своей радостью с остальными, но она продолжала сидеть, держа его руку в своей.

Микаел попытался ей что-то сказать.

— Анетта, — еле слышно прошептал он, — ты… приехала… за Домиником?

— Нет, Микаел, нет! — горячо воскликнула она. — Я приехала из-за тебя!

— Значит… это правда, то, что я… слышал… Значит, это не сон.

Это было все, что он был способен сказать в тот раз. И когда он закрыл глаза, на губах его была улыбка.

Анетта наклонилась и поцеловала его — осторожно, словно она делала что-то запретное. Но потом снова поцеловала его — тихо, с любовью. Улыбка на его губах стала шире.

На следующий день Анетта забрала к себе сына.

— Папа будет жить, — прошептала она, крепко обнимая его.

— Вы рады этому, мама? — серьезно спросил Доминик.

— Конечно же, рада, ты же знаешь!

— Нет, я этого не знаю, — тихо ответил мальчик. — И папа тоже об этом не знает.

Анетта почувствовала угрызения совести. Значит, оба они наблюдали за ней все это время, высматривая признаки того, что она не равнодушна к своему мужу. Тогда как она…

Какой же у нее понятливый мальчик!

— Теперь папа знает об этом. Мы должны быть к нему внимательны, Доминик. Да, ты всегда таким и был, но я… я даже не задумывалась над тем, дать ли ему знать, что…

Она замолчала, так и не закончив предложения.

— Могу я навестить его? — спросил мальчик.

— Он просил об этом.

Доминик пошел к отцу. Испугавшись белого лица с темными, горящими глазами, он остановился в дверях.

— Иди сюда, Доминик, — горячо прошептал он. Мальчик подошел поближе.

Микаел протянул ему руку. Немного поколебавшись, Доминик взял ее.