"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 464

Но что им известно о пламени, горящем в крови? Пламени, против которого есть только одно средство — присутствие любимого?

Наконец-то Доминик отпустил мою руку. Давно пора, но мы оба не могли прервать это прикосновение.

Надо отойти от него. Что-нибудь сказать, неважно что, и отвернуться. Повинуйся мне, мое тело! Повинуйтесь мне, мои чувства!»

Виллему быстро переменила тему разговора:

— Лене, это твой жених?

Угловатая, худенькая Лене вдруг вся преобразилась. Это была энергичная, уверенная в себе и очень умная девушка. Настоящий, надежный друг. У нее некрасивое, но очень привлекательное лицо.

— Да, да, это Эрьян, — улыбнулась она. — Эрьян, иди сюда, поздоровайся с Виллему! А это его родители.

Виллему представляла себе Эрьяна совсем другим. А у него некрасивое, обыкновенное лицо. Но она уже давно знала, что для любви внешность не важна. Она отыскивает в человеке нечто другое, то, чего не определишь словами. Вот и Лене, видно, нашла в Эрьяне то, что нужно было именно ей. И тогда вспыхнула любовь.

Виллему многое поняла с тех пор, как своенравной семнадцатилетней девчонкой по уши влюбилась в красавца Эльдара Свартскугена.

Едва поздоровавшись с женихом Лене, она почувствовала, что в этого человека с заурядной, казалось бы, внешностью легко влюбиться. Он сразу располагал к себе, внушал доверие, в нем ощущалась какая-то надежность.

Уже в который раз Виллему мысленно подивилась, как часто похожие друг на друга люди находят путь к сердцу друг друга. Ведь Лене и Эрьян были похожи и внешностью, и характером.

Вид у них был счастливый.

У Виллему сжалось сердце, и она поискала глазами Доминика. Найти его было нетрудно. Пока все говорили, перебивая друг друга, Виллему и Доминик обменялись взглядами, полными любви.

Ничего не изменилось. Напротив. Письма, становившиеся все более горячими, лишь усилили чувство, которое должно было тихо и незаметно погаснуть.

Осторожное покашливание Ирмелин вернуло их к действительности.

В Виллему снова проснулось упрямство: «Он должен быть моим! Не сейчас, каждый из нас дал слово своим родителям. Но я должна что-то придумать…

Нет, не могу. Мне одной с ними со всеми не справиться. Ведь Доминик будет выполнять их условия. А идти против него я не могу.

По-видимому, единственное, что меня ждет, — теплое объятие, когда мы будем прощаться. В присутствии всех я обниму его и на мгновение прижму к себе. И в этом объятии будет вся моя любовь.

Больше мне ждать нечего. Заглядывать дальше в будущее я не смею».

Несмотря на начавшуюся войну, свадебное празднество длилось три дня. Три безоблачных дня хозяева и гости Габриэльсхюса не думали о своих тревогах и радовались, что они наконец-то все собрались вместе.

Лишь четверо любящих не могли забыть о своих огорчениях. Mысль о будущем не покидала их ни на минуту. Хоть влюбленные и старались избегать друг друга, каждый из них не мог забыть, что человек, с которым его связывала безнадежная любовь, находится под одной с ним крышей — кто-то из них должен был первым нарушить запрет рода, это был только вопрос времени. Виллему все свои надежды связывала с прощанием. Вот когда она возьмет свое!

1 июня, когда свадьба была в самом разгаре, шведский и датский флот сошлись возле Эланда в жестокой битве. Шведы потерпели поражение. Они потеряли одиннадцать кораблей, в том числе и флагманский корабль «Большая корона» со ста тридцатью пушками.

Погибло четыре тысячи двести человек.

Эти громоздкие парадные корабли приносили больше вреда, чем пользы. Враг обычно сосредотачивал на них все внимание, и потому они были особенно уязвимыми.

То, что осталось от шведского флота, в счет не шло. Поэтому решающая битва должна была теперь состояться на суше, а точнее — в Сконе.

Но эти новости не сразу достигли Дании. Свадебный пир продолжался. В кои-то веки собравшись вместе, родственники не спешили разъезжаться по домам. Людям Льда было присуще обостренное чувство рода, и, надолго оторванные от родных, они чувствовали себя беспомощными и потерянными. Больше других это испытал на себе Микаел.

Только Стеге вернулись к себе в Сконе вместе с молодой женой Эрьяна. Лене навсегда покинула отчий дом и отправилась в эту старую датскую провинцию, принадлежавшую теперь врагу.

Родных пугало отчаяние, горевшее в глазах Ирмелин, и они следили за Никласом, который явно что-то задумал. Андреас и Эли, родители Никласа, должны были уехать с сыном домой, и Хильда, мать Ирмелин, горевала, что опять не сможет увезти дочь из Габриэльсхюса. Положение было безвыходное, и это омрачало их радость.

О Доминике и Виллему все как-то забыли.

И вот однажды случилось то, что должно было случиться. Виллему и Доминик встретились на крыше замка у зубчатого бруствера, оставшегося с тех времен, когда усадьбе приходилось отражать нападения врагов.

Никто этого не заметил, потому что до сих пор Виллему и Доминик неизменно уклонялись от встреч друг с другом. И вот по роковой случайности это бегство друг от друга свело их вместе на крыше.

Легкий летний ветер посвистывал среди зубцов. В остальном было тихо.

2

— Ты тоже поднялся сюда? — У Виллему перехватило горло.

— Хотел подышать свежим воздухом. Мне всегда он идет на пользу.

— Мне тоже. Хочешь, я уйду?

— Нет, нет, не уходи! Неужели мы не можем поговорить, как все люди, не…

— Не прикасаясь друг к другу? Ты это хотел сказать?

— Ты угадала.

Виллему смотрела на его длинные, красивые пальцы, которые как-то уж очень нежно ласкали камни. В Доминике всегда ощущалась скрытая чувственность, эта чувственность пронизывала все его существо, хотя и не была заметна с первого взгляда из-за его мужественности и силы. Она притягивала и отталкивала Виллему, и девушка с детским упрямством пыталась противостоять ей.

Вот и сейчас ей было трудно найти естественный тон в разговоре с Домиником. От волнения ее била дрожь.

— Я только что разговаривал с Никласом, — медленно сказал Доминик. — Он тревожится за Ирмелин. Она готова сдаться.

— Как это сдаться?

Доминик поднял на нее желтоватые, как бронза, глаза, оттененные густыми черными ресницами.

— Как бы она не лишила себя жизни.

Виллему вздрогнула:

— Не дай Бог, хотя я ее понимаю.

— Ты тоже думала о чем-либо подобном?

— Много раз! Но мне жаль лишать мир такой выдающейся личности, как я.

Он улыбнулся, и Виллему заметила, что на лице у него появились глубокие складки. Видно, и у него было горько на душе.

— А ты? — прямо спросила она. От волнения она не могла дышать.

Доминик следил глазами за птицей, летевшей в открытое море.

— Конечно, и у меня мелькали такие мысли. Но я согласен с тобой. Мы должны думать о своих близких. К тому же и ты, и Никлас, и я обладаем жизнестойкостью. У Ирмелин, к сожалению, этого нет. Она слабее нас, и мы не должны оставлять ее одну.

— Ты прав. Я постараюсь поговорить с ней.

Ветер растрепал волосы Виллему, они упали ей на лицо, и она откинула их назад. Доминик следил за ее движениями.

— Ты… ты нашла себе другого? — тихо спросил он.

— Нет. Родители иногда заговаривают со мной о том или другом юноше, который на их взгляд должен мне понравиться. Они милые, внимательные, желают нам добра, хотят, чтобы мы были счастливы, но ведь это не в их власти.

— И не в нашей.

— А ты нашел себе девушку?

Виллему было нелегко задать этот вопрос. Одна мысль о том, что рядом с Домиником может оказаться другая девушка, причиняла ей боль. Но Виллему хотела знать правду. Она сжала руки, страшась его ответа.

— Нет, это выше моих сил. Тот, кто однажды был околдован тобой, не смотрит на других женщин.

— Спасибо тебе за эти слова, — грустно сказала Виллему.

— Конечно, мать недовольна. Иногда она в сердцах может даже ударить кулаком по столу. Но она бессильна. Мне жаль моих родителей.