"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Сандему Маргит - Страница 645

— Она, кажется, какая-то деревенщина? Что ты про нее знаешь?

— Почти ничего. Ее зовут Ингрид Линд из рода Людей Льда. Приедет одна, потому что ее родители больны. Подумай только, девица одна поедет в Кристианию! Какое неприличие. Правда, лейтенант объяснял, что он очень спешит.

— Он нас сравнит и будет кусать себе локти, — с затаенной радостью проговорила Эфросиния.

— Увы, это так. Только прошу тебя, не будь к ней слишком жестока. Увидеть тебя — для нее уже будет большим ударом.

— Я никогда не бываю жестока к женщинам, матушка. Этого и не требуется. Достаточно посмотреть на них и на меня!

— Дорогая, голубое платье так идет к твоим глазкам! Не хочешь ли надеть на свадьбу голубое?

— Нет, мы же решили, что я надену платье из золотистой парчи. Вы ведь знаете, что мне к лицу любой цвет!

Мать Эфросинии радостно заворковала.

— Линд из рода Людей Льда? — презрительно сказала Эфросиния. — Что это за имя? Звучит так, будто эта девица живет в каменном веке!

В дверь постучали, и вошел Тур Эгиль. Он был молод, красив и не лишен тщеславия. К тому же он очень волновался.

— Никак не могу красиво завязать шейный платок, а Ингрид может приехать с минуты на минуту. Тетушка, помогите мне, пожалуйста.

— Позволь мне! — Эфросиния подошла к нему.

Пока она повязывала ему шейный платок, он быстро и одобрительно оглядел ее. Она ответила ему нежным и робким взглядом, многообещающим и в то же время не выходящим за рамки приличий. Тур Эгиль еще раз взглянул на нее.

— Какие у тебя синие глаза, Эфросиния! У Ингрид глаза совсем другого цвета.

— Ты, конечно, видел ее? — быстро спросила мать Эфросинии.

— Да, один раз. Но она из тех, кого не забывают.

— Наверное, она немного провинциальна?

— Провинциальна? — с удивлением протянул Тур Эгиль. — Я бы этого не сказал. Конечно, она не городская барышня. Я бы назвал ее необузданной и простодушной.

Довольная улыбка скользнула по лицу Эфросинии. Простодушная? С ней будет легко справиться!

Тур Эгиль поблагодарил за помощь и ушел к себе.

— Он уже без ума от тебя, — сказала мать.

— Он обезумел, как только переступил порог нашего дома! — Эфросиния презрительно поджала губки.

Забавно будет проучить эту простодушную бедняжку, которая не сомневается в своем женихе, думала она.

— Эй, кто-нибудь! — донесся крик из холла.

— Ой! Кажется, она уже приехала! — воскликнула мать Эфросинии. — Пойду встречу ее. Тур Эгиль тоже сейчас спустится вниз. Пусть он сперва с ней поздоровается, а потом спустишься ты, плавно скользя, как никто, кроме тебя, не умеет. И когда он вас сравнит…

Эфросиния самодовольно улыбнулась: такая легкая победа была ей даже скучна.

Она выждала, чтобы внизу завязалась беседа. Голос матери звучал как-то странно, словно слова застревали у нее в горле.

Наконец Эфросиния заскользила вниз. Одной рукой она легко касалась широких перил, другой приподнимала юбку так, чтобы были видны ее маленькие ступни и соблазнительные щиколотки. Тур Эгиль смотрит на меня, думала она. Он уже видит разницу между нами. Сегодня вечером он признается мне в любви. Все они признаются мне в любви.

Она шла, скромно потупив глаза.

Но Тур Эгиль даже не обратил на нее внимания. Разве что рассеянно скользнул по ней взглядом и снова повернулся к своей невесте.

От неожиданности Эфросиния открыла рот, это было не слишком красиво, но она об этом уже не думала. Кровь бросилась ей в голову. Что же происходит?

Перед ней была хюльдра[50], морская русалка или как еще можно было назвать это существо. Каскад вьющихся темно-рыжих волос, золотистые или зеленые глаза, это трудно было понять, и такое прелестное загадочное лицо, что глупый Тур Эгиль потерял последний рассудок.

Эфросиния решила так просто не сдаваться. Она приготовилась к борьбе! В ее присутствии еще ни один мужчина не предпочел ей другую женщину! Так будет и на этот раз! Но придется пустить в ход все средства!

Она протянула руку невесте Тура Эгиля.

— Значит, вы и есть Ингрид? О, точно такое платье носила моя матушка пятнадцать лет назад, я его очень хорошо помню!

— Вы не ошиблись, я попросила у своей матери взаймы ее платье, — с улыбкой ответила Ингрид, сразу поняв, куда ветер дует. — Вам, конечно, известно, что сейчас в Европе опять вошел в моду старый стиль?

Эфросиния взяла Тура Эгиля под руку.

— Тур, дорогой, какую пастушку ты себе выбрал! Quelle odeur de paysan! Tres charmante!

— Конечно, от меня пахнет по-деревенски! — улыбнулась Ингрид, и на ее смуглом, загоревшем во время путешествия лице, ослепительно сверкнули белоснежные зубы. Эфросиния же всегда опасалась загара. — Я ехала верхом всю дорогу. Не удивительно, что мое платье пропахло лошадью.

«Деревенщина, а знает французский», — подумала Эфросиния, прищурившись. Она не успела обдумать следующий шаг, как Ингрид повернулась к ее матери.

— Какой у вас замечательный гобелен!

— Да, пасторальный сюжет, — быстро объяснила Эфросиния, чтобы блеснуть своими знаниями.

— С чего вы взяли? — улыбнулась Ингрид. — Это Зевс, который только что соблазнил Ио.

Эфросиния вспыхнула.

— Но ведь здесь нет никакой женщины!

— Конечно, зато есть корова. Когда Гера обнаружила, что Зевс неравнодушен к Ио, она превратила ее в корову.

— Какой ужас! — воскликнула мать Эфросинии. — Надо сейчас же снять этот гобелен!

— Зачем? — удивилась Ингрид. — Ведь это произведение искусства.

— Женщины не должны знать слишком много, — вмешалась Эфросиния. — Мужчины не любят ученых женщин.

— Вы правы, они так глупы, что им нужны гусыни, которые думают только о своей внешности. А потом они чахнут от тоски с такими женами.

— Ты права, Ингрид, — Тур Эгиль улыбнулся. — Как хорошо, что ты приехала! Нам с тобой надо обсудить наше будущее. И ты должна рассказать мне побольше о Гростенсхольме.

— Вот как? — сладким голосом проговорила мать Эфросинии. — Значит, малютка Ингрид получит в наследство поместье? Недурно.

«Чертова баба», — подумала Ингрид.

— Конечно, ведь чем-то я должна была прельстить Тура Эгиля. Если не ошибаюсь, ты женишься на мне исключительно ради Гростенсхольма?

— Разумеется, — улыбнулся он, не отрывая от нее влюбленного взгляда.

Эфросинию охватил гнев, но ей удалось преодолеть его.

— Тур Эгиль, по-моему, Ингрид сейчас следует подняться наверх и переодеться, если только у нее есть с собой запасное платье. А мы с тобой пока посидим на террасе.

— Конечно, — тут же вмешалась ее мать, — ведь Тур Эгиль еще не слыхал, как ты поешь и играешь на лютне. Это бесподобно!

В глазах Тура Эгиля мелькнула растерянность.

— Сейчас, тетушка, меня не прельщают никакие песни, ведь я собираюсь жениться на прекраснейшей из девушек!

Казалось, Эфорсинию вот-вот хватит удар, если у девиц ее возраста когда-нибудь бывают удары.

— Мы можем просто поболтать, если Эфросиния не против, — быстро сказал Тур Эгиль.

«Прекрасно, — подумала она. — Я отдам ему все. Заставлю понять, сколько радости он испытает в моих объятиях, если только он откажется от этой желтоглазой ведьмы!»

— С удовольствием! — она положила руку ему на плечо и послала Ингрид сладкую улыбку и взгляд, острый, как бритва.

«Нет, дорогая, ничего у тебя не выйдет, — ответила Ингрид на взгляд Эфросинии. — Я знаю, что ты за штучка и что у тебя на уме. Ты хуже любой продажной женщины, те по крайней мере ничего из себя не строят. Игра, которую ты ведешь с мужчинами, в тысячу раз хуже и грязнее. Но ты слишком глупа».

— Поболтайте, я скоро приду, — сказала она Туру Эгилю.

Но Ингрид была бы не Ингрид, если б отказала себе в маленьком фокусе. Одним взглядом она заставила жениха на многое посмотреть иначе.

Тур Эгиль и прекрасная Эфросиния расположились на террасе, примыкавшей к гостиной. Мать скромно удалилась, чтобы им не мешать.