Зачарованный терем (СИ) - Осинина Нюра - Страница 25

— Кто ж это такой, Филимон?

— Так, один знакомый Смотритель Леса, — пояснила Сима.

— О, как! И Лесовик у них в знакомцах! Молодцы-ы. И имя, даже, дали. Он вам теперь все места грибные да ягодные раскроет. Любым лесом куда угодно проведёт. Надо же, Филимон. Смотрю, вы и башню к терему пристроили, и во дворе какое-то строение возвели.

— А ещё пруд выкопали, — со смешком сообщила Рина. — Это всё Дух Терема старается, радуется, что от спячки разбудили.

— Так мы ж тут не на один день, а навсегда. Вот и обживаемся, — смеясь, сказала Лана.

— Мужики хвалились, что работы у вас много, большую заявку сделали. Довольны.

— Стараемся, — улыбнулась Варя. — Сами не сидим и других без дела не оставим.

Меж тем девчата накрыли стол белоснежной скатертью, разложили салфетки, начали выставлять необходимую посуду.

Я предложила Бусу самому выбрать вино, и мы спустились в подвал. Бус осмотрелся, выбрал полулитровую бутылку с непонятной этикеткой.

— Это мне, — пояснил, — а это вам, — и взял, литровую бутылку. — Оно лёгкое и не очень сладкое.

На этикетке какая-то ягода.

— Садись, Бус к столу, — пригласила я гостя, указав на место рядом с собой. — Потрапезничаем, чем Триединый послал, да наши поварихи наготовили.

На стол выставили кувшин с вином да распечатанную бутылку Буса. Тушёные грибы с овощами подали в глечиках. Выставили в горшочках сметану, на блюдах пирожки с ягодой боруникой, растегаи с мясом, салат из незнакомых растений политый острым соусом.

Бус наполнил наши чарки вином, свою — содержимым из полулитровой бутылки, встал. Мы тоже поднялись.

— Возблагодарим Триединого за дары, что на этом столе. И пусть этот стол никогда не останется пустым. ОУМ

За два глотка опустошил чарку, ухватил расстегай и сел.

— ОУМ — повторили мы, и, отпив немного вина, сели.

Ели молча. Прихлёбывали вино, уминали грибочки приправленные сметаной.

— Бус, — нарушила я молчаливое поглощение пищи. — А что ты пьёшь?

— Дать попробовать? — с улыбкой спросил гость.

— Давай, — не отказалась я.

Девчонки с улыбками поиграли в переглядки.

Бус плеснул немного в мою чарку из бутылки и стал наблюдать за моими действиями. Я понюхала слегка мутноватую жидкость и, определив содержимое, сообщила:

— Са-мо-гон. Запах не очень приятный. Ну, рискую.

Набрав воздуха, сделала, морщась, пару глотков, чуть задержала дыхание и резко выдохнула. Ухватила ломоть хлеба, втянула носом ароматный его дух и откусила. Девчонки, наблюдавшие затаив дыхание, выдохнули вместе со мной.

— Ишь, как она! — восхищённо крутанул головой Бус.

— Ну? — спросила Рина. — Пить можно?

— Можно, — прожевав хлеб, ответила я. — Только осторожно. Уж очень вонюч. Не крепче водки. Но это можно исправить. Берём на заметку. А чьё это изготовление? — спросила, внимательно слушавшего мои рассуждения по качеству напитка, Буса.

— Гомозули поставляют.

— А сами что, не сообразили? — подколола Лина.

— Да мы в основном вино пьём, брагу, мёд, сурицу. А гомозулий самогон так, изредка.

— А что, девочки, налаживаем производство чистого и не вонючего крепкого напитка, — предложила Майя.

— Ага, и начнём спаивать народ, — с ехидством поддержала Лада. — Бус, а пьяниц у вас много?

— В деревнях редкость, а в городах хватает. Пьют в основном «чистокровные». А среди оборотных большая редкость. В наших деревнях пьяниц так и вовсе нет. Ещё будешь? — посмеиваясь, спросил меня.

— Нет. Достаточно, — прожёвывая пирог с боруникой, ответила я. — И вина больше не буду.

— Правильно, — одобрила моё решение Лина. — Нечего всякую гадость пить, да и градус понижать не стоит — голова будет болеть.

Точно будет болеть. Самогон — дрянь. Надо будет самим попробовать выгнать.

— Будет голова болеть, так вон, к Раде обратитесь, поправит, — посоветовал Бус.

— Бус, ты сказал, в ваших деревнях пьяниц нет, — обратилась к гостю Варя. — А каких это, ваших?

— Княжьих.

— А поточнее. Что значит княжьи?

— Значит, принадлежащие князю.

— Разве не всё княжество принадлежит князю? — спросила Майя.

— Нет. Князь правит княжеством, а принадлежат ему восемь деревень: Махотки, Белокаменка, Любавинка, Смородиновка, Петушки, Жемчужинка, Яхонтовка, Озерки и два города: Ильмерь и Каменец, а ещё рыбацких четыре деревни.

— Только и всего? — разочарованно спросила Лада. — А чьи земли за холмами, холмы и горы?

— Так это тоже всё княжеская вотчина, до самого побережья, и часть побережья. Там рыбацкие деревни. Четыре деревни княжеские, а остальные вольные. И в горах, в долинах тоже деревень много. Земель-то свободных немеряно, живи, где хочешь своим трудом, плати в казну налог.

Бус со словами «Бог — Триедин», выпил ещё чарку самогона, зажевал пирогом с мясом и откинулся на спинку стула.

— Бус, почему у деревень такие названия? — спросила Рина.

— Гхм. Почему? Махотки, потому что её зачинщиком был Махота Белояр, мой прапрадед. Любавинка — принадлежала сестре Борислава Белояра, нашего последнего князя. Любава жила в своём тереме ещё долго после ухода Борислава, потом ушла за Грань.

— А она что, замуж не выходила? И куда ушёл Борислав? — поинтересовалась Сима.

— Нет, не выходила. Истинного Любава не встретила, а просто по любви или по согласию не захотела. А Борислав ушёл в другие миры и не вернулся. Видимо ушёл за Грань. Я ещё про другие деревни не сказал. Деревню Петушки назвали из-за петухов. У них петухи особенные — очень голосистые, поют красиво. От нашей деревни в сторону Ильмери сначала Любавинка, потом Петушки. А в противоположную сторону — Смородиновка на реке Смородина, на другом берегу. За ней Белокаменка у Белого камня. Это яр на Смородине, на противоположном берегу. Дальше вверх по Смородине деревни Озерки и Жемчуженка. Там в верховье Смородины жемчуг добывают. В стороне от истока реки город Каменец, он в предгорье стоит, а за ним в горах — Яхонтовка. Там рудник самоцветных каменьев.

— А я вот что хочу спросить, как самая «вумная», — обратилась я к Бусу. — Я читала, что у Волосеня жена была Медведица. Среди вас есть Медведи?

— Кхе-кхе. Среди нашего рода нет, а вообще среди Оборотных есть. В наших Махотках кузнецом Медведь, так он пришлый. В Гардарии в княжестве Арджунов много Медведей.

— Спасибо, Бус, — поблагодарила я гостя.

Поужинали. Интересный у нас вечер вопросов и ответов получился.

— Ну, что, хозяйка, покажешь, какие вы тут изменения произвели?

— Пойдём, покажу.

И я повела Буса на экскурсию.

Начали с купальни с бассейном.

— Зачем вам такая большая купальня?

— Плавать любим.

— У нас только ребятня в речке плавает, а взрослые не увлекаются.

— Ну и зря! Мы и пруд для этого устраиваем.

Прошлись по спортивным залам.

— Тут ещё работы много, — объяснила. — Вот когда сделаем, как должно, приходи. Понравится, так своих ребят да девчат, когда от работ свободны, сюда отправишь. Думаю, башню тоже пока показывать не стоит. Пусто там.

— У тебя, смотрю, и перстня-печати нет. Что так? Не носишь или его нет.

— Да, как-то на глаза не попался, а Светозар не подсказал.

— Так давай поищем. Он в казне должен храниться, раз хозяев не было.

— Может, не стоит, — неуверенно попыталась отказаться я.

— Пойдём, пойдём. Аль боишься, или не доверяешь?

Мне стало неудобно, и я согласилась. Прошли в казну. Бус осмотрелся, пошарил на полках, заглянул в шкатулки.

— Верно. Нет тут перстня с печатью. Закрывай. Пошли отсюда.

Вышли в кабинет, Бус скользнул взглядом по помещению, но ни чего не сказал. Пока шли до столовой, обратилась к нему с просьбой.

— Да, Бус, у конюшни крышу надо проверить и, если есть необходимость, подлатать или новую накрыть. Пусть кто из мужиков посмотрят. Чтобы была готова. Дней через десять Ольгер с Майей поедут в Бодин на торги за лошадями. Себе надо купить двенадцать верховых, да пару-тройку упряжных. Да гости со своими лошадями прибудут.