Злые клятвы (ЛП) - Макколл Джо - Страница 33

— Не многие это знают, — начинает он низким и тяжелым от эмоций голосом, который пронзает мое сердце болезненным сочувствием. — Но у меня был брат. Его звали Харуто, и он был на несколько лет старше меня. Все, что у меня есть сейчас, должно было принадлежать ему.

Мой разум трясется от этого откровения. Как я не знала о брате Кензо? Ни на каких семейных фотографиях и в воспоминаниях о нем никогда не упоминалось.

— Ты еще даже не родилась, а я был еще ребенком, когда это произошло, — продолжает Кензо, погруженный в воспоминания. — Твоя мать ехала домой из загородного клуба, пьяная сверх дозволенного.

Моё сердце замирает от ужаса.

Пожалуйста, не позволяйте этому идти туда, куда я думаю.

— Няня Харуто, которая была за рулем, — он глубоко вздыхает. — Твоя мать врезалась в них, ударившись о бок их машины. Она ушла невредимой, а Харуто погиб при ударе. Твои родители пытались это скрыть, но не поняли, с кем связались.

Мафия.

— Отец Харуто ворвался в наш дом, — мой взгляд скользит по отцу, который сидит, сгорбившись, положив локти на колени. — Он хотел отомстить за смерть сына, но когда я рассказал ему о состоянии твоей матери…

Он не мог убить ее, потому что она была беременна мной.

— В то время Якудза находилась под контролем отца Кензо, — вмешивается Мегуми. — Но в этом были замешаны и другие семьи. Харуто должен был объединить их всех под одним правилом. Они потребовали крови твоей матери, не заботясь о том, что она вынашивает ребенка. По их мнению, для нее было уместно умереть с ребенком в утробе матери, как это сделали Харуто и его няня.

— Но мой отец не был таким человеком, — шепчет Кензо. — Вместо этого он заставил твою мать пройти реабилитацию и заставил их подписать контракт, в котором говорилось, что они будут воспитывать тебя, пока тебе не исполнится восемнадцать. А потом…

— Я бы вышла за тебя замуж, — едва успеваю я выдохнуть эти слова, мое сердце тяжело от тяжести этой правды.

Кензо торжественно кивает головой.

Слезы и икота сотрясают тело моего отца, когда он пытается выдавить свое признание.

— Ты должна понять, Эвелин, мы с твоей матерью никогда не хотели детей. В тот день она была пьяна, потому что только что узнала, что беременна. После многих лет, когда ей говорили, что она никогда не сможет иметь ребенка… это было для нее слишком.

Я чувствую, как мое сердце бьется в груди, пока пытаюсь переварить его слова.

— Это не оправдание, — говорю я с горечью.

Он кивает, на его лице читается стыд.

— Ты права. Это не так. Твоя мать думала, что если она будет пить достаточно, то, возможно, у нее случится выкидыш. Мысль о рождении ребенка вызывала у нее отвращение.

Его слова пронзили меня, как нож, каждое причиняя больше боли, чем предыдущее.

— Во многих отношениях, я думаю, она возмущалась, что ей пришлось воспитывать тебя, — продолжает он тяжелым от сожаления голосом. — Отец Кензо внимательно следил за нами, следя за тем, чтобы твоя мать никоим образом не причинила тебе вреда. А потом мы узнали… ты была не единственной.

Не единственной?

— Ты родилась близнецом, Эвелин, — говорит он, и внезапно все обретает смысл. — Я был так удивлен, когда доктор вывел вас обоих закутанными в розовые одеяла. Мы отвезли тебя домой, и твоей матери, похоже, стало лучше благодаря помощи медсестры. Но тогда… — его голос затихает, полный печали и тоски. — Меня не было всего час. Твоя мать сказала медсестре, что хочет искупать вас, девочек. Тебе тогда было около года, ты была еще такой маленькой и невинной.

У меня скручивает желудок, когда он продолжает свою разрушительную историю.

— Когда я вернулся в дом, все, что я мог слышать, это крики, — он тяжело сглатывает, сдерживая очередное рыдание. — Медсестра была мертва в игровой комнате, а твоя мать… она держала тебя под водой. Твоя сестра… она уже умерла, — у него вырывается болезненный крик. — Но мне удалось спасти тебя. Только тебя.

В моем мозгу крутится слишком много мыслей, чтобы я могла сосредоточиться на всем, что они мне говорят. Какое отношение все это имеет к мужчинам, которые устроили свадьбу? Откуда такое внезапное признание? Насколько эта информация актуальна и зачем вообще мне об этом сообщать? Это жалит. Я не могу этого отрицать. Знать, что моя собственная мать пыталась меня утопить, знать, что ей это удалось с моей сестрой-близняшкой… Больно, но какое это имеет отношение к тому, что происходит здесь и сейчас? Пока не…

— Думаешь, она имеет ко всему этому какое-то отношение? — спрашиваю я, обращаясь к Кензо, надеясь, что он даст мне честный ответ. — Конечно, она немного… многовата, но нанять кого-то, чтобы похитить меня? Почему?

— Мы не уверены, — говорит Кензо, делая шаг ко мне. Он кладет руки мне на плечи и массирует успокаивающие круги большими пальцами. — Но было несколько случаев, которые заставляют нас задаться вопросом, имеет ли она какое-либо отношение к этому.

Несколько случаев?

— Как что?

— В тот вечер, когда ты пошла на работу в стриптиз-клуб, — говорит он. — Ты должна была быть просто барменом, да? — я киваю, удивляясь, что он это знает. — Твоему боссу Берти заплатили за то, чтобы он вывел тебя на сцену, а когда ты закончила свою смену, ему заплатили за то, чтобы он тебя изнасиловал.

Сильные руки Кензо подхватили меня, и мои колени подкосились. Он крепко прижимает меня к своей груди, шепчет мне на ухо успокаивающие слова и гладит руками вверх и вниз по моей спине. — У контакта Берти был номер телефона в Новом Орлеане.

— Но почему? — мой подбородок дрожит, когда я смотрю на отца. — Что она от этого выиграет?

Мой отец проводит рукой по усталому лицу и выдыхает.

— У нас дела идут не так уж хорошо, — признает он. — Контракты иссякают, а твоя мать тратит деньги так, будто они выходят из моды. Теперь, когда ты замужем за Кензо, выплаты за уход за тобой прекратились. Мы жили на этот доход.

— Я все еще не понимаю.

— Мы думаем, что твоя мать заключила сделку с кем-то еще. Для брака. Или, может быть, она планировала продать тебя на рынке, — голос Кензо становится холодным. — Она думала, что если бы я знал, что ты не девственница, мне это было бы неинтересно, а когда это не сработало, ей нужно было попробовать что-то еще.

Нет, это не может быть правильно. У моей матери много дел, но сделать что-то вроде продажи собственной дочери за деньги? Это кажется невозможным, даже абсурдным. Но выражение глаз каждого говорит мне, что они серьезны. Холодок пробегает по спине, а в мозгу происходит короткое замыкание от всего, что вышло на свет за последние полчаса.

Зачем настраиваться на «Дни нашей жизни», если я живу ими прямо здесь и сейчас? Дневное телевидение не имеет никакого отношения к моей жизни.

— Это… она бы не…

Но в глубине души я знаю, что то, что они говорят, должно быть правдой.

ГЛАВА 21

Кензо

— Что значит, ты не знаешь, где она? — я усмехаюсь над своим тестем Джерардом, глядя на него через стол.

У Джерарда перехватывает горло, и он смотрит на меня круглыми от страха глазами.

— Ее здесь нет, — заикается он. — Ее телефон и машина здесь, но ее нигде нет.

— Когда она ушла? — спрашивает Адриан, просматривая записи домашней системы безопасности Джерарда. Оно не похоже на то, что есть у нас, но это лучше, чем ничего.

— Прямо перед приемом, — рассказывает он нам. — Она сказала, что у нее мигрень, и сказала, что возьмет такси домой.

Это было шесть часов назад.

— На камерах наблюдения ничего нет, — говорит Адриан. — Она никогда не возвращалась сюда.

Джерард смотрит на нас в замешательстве.

— Ей пришлось бы вернуться сюда, если бы ее телефон все еще был здесь. Оно было у нее с собой на приеме.

— Или у нее был такой, похожий на ее телефон, — фыркаю я, печатая на своем телефоне, чтобы узнать, смогу ли я получить какие-нибудь записи о том, как Благотворительная организация ЛаМонтань покупала электронику за последние несколько месяцев.