"Фантастика 2024-36". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Рейн Доминион - Страница 387

Жилище это был таким же старым, как и остальные дома, но добротным и ухоженным. Кое-что отец подремонтировал, покрасил, и дом, расположенный на отшибе хутора, выглядел неплохо. К его задней стене подбирались густые заросли непроходимого леса.

Внутри было три небольших комнаты. Две спальни. Одна — отца, вторая, соответственно, моя. Обе выходили в прихожую, в которой стояла сложенная из кирпича печь на дровах. Здесь отец устроил ещё и кухню. Самостоятельно сделал полки для посуды и всяких хозяйственных мелочей, сбил из струганных досок большой обеденный стол, две лавки, табурет. Вся мебель была далека от совершенства, но хороша своей простотой.

Летом печь не топилась. Для приготовления пищи использовалась электрическая плита, благо на хутор было проведено электричество. Телевизора не было. Новости отец узнавал из газет, которые забирал на почте в соседнем посёлке.

При доме было небольшое хозяйство — вороной конь, на котором отец ездил в соседний посёлок в лесничество, где работал лесником, или в магазин за продуктами, или объезжал вверенный ему участок леса. Имелся десяток кур и петух, для которых отец сам построил дощатый домик с насестом. Он был мастером на все руки, очень многое умел делать сам. Однако, это нас не сближало…

Жизнь на хуторе была унылой и отдавала тухлятиной. Целыми днями я бесцельно бродил то по дому, по двору, то по лесу. И ничто не увлекало меня…

Вокруг было непривычно тихо, дышалось легко, но… Я не чувствовал единения с природой. Окрест одно запустение, борьба с ним ни к чему не приводила. Двор, заросший бурьяном, колонка во дворе, липкая грязь после дождя как-то не очень воодушевляли. Временами я начинал люто ненавидеть этот дом, этот хутор и окружающий лес и вообще всё вместе взятое. Какие — то богом забытые места. Я искренне не понимал, что здесь делаю и очень жалел, что ещё несовершеннолетний.

С отцом у нас не сложилось… Он, конечно, не докучал мне воспитанием, ничем не напрягал, говорил со мной просто и непринуждённо, сразу признав во мне равного себе. Но я… Не мог забыть того факта, что он меня бросил и не мог перестать постоянно раздражаться по этому поводу, отдаляясь всё больше. Мы практически не общались, это не означало, что он не пытался, но я… Не мог…

Всё лето у нас не было общих тем для разговоров, общих интересов. Почти всё время отец пропадал на своей работе, патрулируя лес, а если и появлялся дома, то я его намеренно игнорировал. Конечно, он не раз пытался наладить общение, но любой разговор угасал, не начавшись, любое предложение о совместной охоте или рыбной ловле безжалостно отвергалось. Я либо демонстративно включал плеер, либо резко бросал:

— Неинтересно! — и отец на время отставал от меня.

Всё это скучное лето я провёл в этом ужасном месте, находясь там безвылазно, бесцельно и бестолково проводя дни. Иногда только выбирался в соседний посёлок, где меня все принимали за туриста, благо их в этих местах было пруд пруди.

В посёлке был интернет, и я приходил туда с телефоном, посидеть в социальных сетях, пообщаться с друзьями, которые у меня ещё оставались из разных старых школ, накачать новой музыки, чтобы было чем заполнить свои вечера.

Смертная тоска давно стала моей постоянной спутницей. Когда пришла пора отправляться в школу, я ощутил даже небольшую радость от возможности хоть чем-то её разбавить.

Тропу, пролегающую через лес и выходящую в посёлок как раз недалеко от школы, я уже знал и первого сентября впервые переступил порог поселкового святилища знаний.

Здание не произвело хорошего впечатления, было хмурым и давно требовало ремонта. Учеников было немногим больше двухсот. Школьная линейка прошла во дворе у школы, так как погода была солнечная, а по окончании все присутствующие двинулись внутрь и разошлись по своим классам.

Войдя в здание школы одним из последних, я направился к кабинету директора, который было несложно найти — дверь была распахнута. Встал в дверном проёме, собираясь как-то привлечь внимание мужчины, занятого рассматриванием и перекладыванием документов из одной кипы в другую, когда тот поднял глаза и, увидев меня, радостно воскликнул, будто только меня и ждал:

— А, Малинин! Наконец-то! Ваш отец предупреждал меня. Давайте документы, ага, в одиннадцатый класс, хорошо. Пойдём, провожу.

Отказываться не было смысла, всё равно когда-то надо было начинать знакомство с новыми одноклассниками, и я потопал вслед за полным лысеющим мужчиной. По лестнице мы поднялись на второй этаж, повернули направо и, пройдя несколько метров, вошли в аудиторию с табличкой "кабинет географии".

Здесь директор извинился, что прервал урок, но сообщил всем присутствующим, что у него есть уважительная причина — он привёл новичка.

Кроме пожилой учительницы, в аудитории находилось около десятка ребят. Они с любопытством уставились на меня. Я же спокойно рассматривал их, переводя глаза с одного лица на другое. Всё это для меня не было внове. Не раз, переходя из школы в школу при каждом своём новом переезде, переживал всё новые и новые знакомства с одноклассниками, и сейчас откровенно скучал.

Вдруг произошло нечто удивительное…

Я увидел её…

Хрупкую синеглазую девчонку с длинной тёмно-русой косой.

Луч света в моей скучной жизни.

Это её я миллион раз видел во сне…

Глава 2. Первое сентября

Анна

Звонкий мальчишеский голос резко вырвал меня из мягких лап сна:

— Анюта, вставай!

Младший братишка, ворвавшись спозаранку в мою комнату, принялся с усердием меня тормошить:

— В школу опоздаем! Ну, вставай же! Сколько можно спать?

С трудом разлепив сонные веки, взглянула на часы. Всего лишь полвосьмого, а столько шума, будто в школе вот-вот прозвенит звонок. Взмолилась, едва сдерживая раздражение:

— Ваня, дай поспать!

Перевернувшись на другой бок, завернулась в одеяло и закрыла глаза, давая понять, что поднять меня не так уж просто. Братец всё же не унимался, принявшись сдёргивать одеяло.

— Отстань! В этом доме никакого покоя, — пробурчала нечленораздельно.

— Ну, Аня! — не успокаивался брат, продолжая канючить. — Ну, вставай! Пожалуйста!

Игнорировала его мольбы сонным сопением, надеясь, что брат уйдёт, но он с неутомимым упорством продолжал дёргать моё одеяло. Притворно рассердившись, я схватила розовощёкого малыша, всё ещё одетого в пижаму, повалила на постель рядом с собой, и принялась щекотать.

— Кто не даёт сестрёнке поспать? Вот защекочу тебя, звонкий мой будильничек! — приговаривала хмурясь.

Ванюша совсем не обиделся. Он понимал, что это не всерьёз. Весело и заливисто смеясь, старался вырваться из моих объятий, и когда это удалось, сполз кровати на пол. Улыбаясь во весь рот, растянулся на ковре. На его, по-детски пухлых, щёчках образовались ямочки, а голубые глаза горели восторгом. Ещё раз взглянула на часы, стрелки которых ушли всего лишь на пять минут вперёд, и укоризненно воскликнула:

— Братишка-шалунишка! Ещё времени вагон! Можно спать и видеть десятые сны!

— Анечка, сны досмотришь завтра! — убеждал малыш серьёзно. — Мама сказала, что уже пора. Это же первый класс! И, если я опоздаю, ждать меня никто не станет!

— Подумаешь! Было бы, о чём горевать! — хмыкнула я. — Можно и на следующий год в школу пойти!

— Ты что не понимаешь? Мне в этом году надо! Мне уже семь лет! — доказывал своё Ваня, но я продолжала подтрунивать над ним.

— Везёт тебе — в первый класс идёшь! — изо всех сил сдерживая усмешку, протянула я с завистью в голосе, краем глаза посмотрев на братишку. — Там весело! Я бы тоже хотела повеселиться. Слушай, а давай поменяемся — я вместо тебя пойду в первый класс, а ты в одиннадцатый!

— Нет, ты что! Так нельзя! — вскакивая с ковра, возмутился он, простодушно приняв это предложение за правду.

— Да ладно, я же пошутила! — я весело рассмеялась. — Просто немножечко завидую тебе.