Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Пулман Филип - Страница 310

– Малкольм! Малкольм! Где ты там?

– Я тут, – закричал он в ответ. – Сейчас иду.

– Давай быстрее, – сказала мама и скрылась в доме.

Малкольм подождал, пока она захлопнет дверь, и спросил:

– Мистер Корам, скажите, в чем дело?

– У меня есть для тебя два предупреждения, а потом я уйду.

Тут Малкольм впервые заметил на реке другую лодку: длинный баркас с низкой кабиной и тихим мотором, который сейчас еле слышно урчал, не давая течению унести судно. Ни единого огня не было на борту. Малкольм смутно различил у руля силуэт еще одного человека.

– Первое, – сказал Фардер Корам. – Погода через несколько дней улучшится. Будет солнце и теплый ветер. Не давай им себя обдурить. Потом дожди зарядят сильнее прежнего, и начнется самый высокий паводок, какой тут видали за последние сто лет. Это будет необычный паводок. Все реки в округе полны до краев, и многие плотины вот-вот рухнут. Речное управление плохо справляется со своей работой. В воде кое-что потревожили и в небесах тоже, и знаки ясно сияют для тех, кто может их прочесть. Скажи об этом родителям. Будьте готовы.

– Скажу.

– Второе. Запомни имя, которое я назвал: Жерар Боннвиль. Ты узнаешь его, если увидишь, потому что его деймон – гиена.

– Ох, он уже здесь был – несколько дней назад. У его деймона только три ноги.

– Теперь да. Он что-нибудь тебе сказал?

– Нет. С ним никто не хотел разговаривать. Он сидел и пил один. Выглядел довольно славным.

– Он может славно себя вести с тобой, но не вздумай даже близко к нему подойти. Не оставайся с ним наедине и вообще никаких дел не имей.

– Спасибо, – сказал Малкольм. – Не буду. Мистер Корам, а вы цыган?

– Он самый.

– Значит, цыгане против ДСК?

– Мы не все одинаковые, Малкольм. Некоторые против, а некоторые за.

Он повернулся к воде и тихо свистнул. Баркас тотчас развернулся и заскользил к пристани.

Фардер Корам помог Малкольму вытащить «Прекрасную дикарку» на траву.

– Помни, что я сказал тебе о паводке, – сказал он. – И о Боннвиле.

Они пожали друг другу руки, и цыган взошел на борт. Через мгновение рокот мотора усилился, но лишь чуть-чуть, баркас пошел вверх по течению и скрылся во тьме.

– Что у вас там случилось? – спросила мама.

– Я кое-кому одолжил каноэ, и мне его только что вернули, – объяснил Малкольм.

– Ну, хорошо. Тогда иди, отнеси этот заказ. Стол у камина.

Тарелок с печеной свининой и овощами было четыре. Малкольм носил по две за раз, потому что они были очень горячие. Впрочем, он обернулся очень быстро и потом еще принес клиентам три пинты «Барсука» и бутылку ИСЭ[20]. Вечер шел своим чередом, такой же хлопотливый, как любой другой субботний вечер на протяжении многих недель. Малкольм все выглядывал человека с трехногой гиеной-деймоном, но его нигде не было видно. Мальчик очень старался и получил немало чаевых – жестяному моржу будет, чем поживиться.

В какой-то момент он услышал, что кто-то из завсегдатаев говорит об уровне воды в реке, и остановился послушать, как он это всегда делал – незаметно и тихо. Никто не обратил на него внимания.

– Давненько такого не бывало, – заметил один.

– Они там теперь умеют с уровнем воды управляться, – возразил другой. – Помните, когда старик Барли стоял во главе Речного управления? Бедняга всякий раз в панику ударялся, стоило только дождичку закапать.

– Зато при нем ни единого паводка не случилось, – сказал третий. – Этот ваш дождь неспроста.

– Да он уже прекратился. Погодное бюро…

Остальные так и зафыркали.

– Погодное бюро, скажешь тоже! Да что они там знают!

– У них самые новые философические инструменты есть! Конечно, они знают, что там происходит, в атмосфере-то.

– И что же они говорят?

– Что скоро будет хорошая погода.

– Ну, в кои-то веки и они могут оказаться правы. Ветер-то поменялся. К нам сейчас идет сухой воздух с севера. Вот увидите, утром развиднеется, а потом целый месяц дождя не будет. Целый месяц солнышка, а, парни!

– А я вот не уверен. Моя бабуля говорит…

– Твоя бабуля? Она, стало быть, знает поболе, чем Бюро погоды, а?

– Если бы армия и флот слушали мою ба вместо Бюро погоды, они бы куда лучше свое дело делали, вот что я вам скажу.

– А вы знаете, почему река до сих пор из берегов не вышла? Научное управление природными ресурсами, вот что это такое. Они теперь свое дело знают – не то что во времена старика Барли. И удерживать воду умеют, и где спускать понимают.

– В Глостере-то воды больше нашего будет.

– Заливные луга еще и десятой части не взяли того, что могут. Я и похуже времена видал…

– Научное управление этими самыми ресурсами…

– Все зависит от состояния верхних слоев атмосферы…

– Да все уже подсыхает, вот попомни мое слово…

– Моя бабуля…

– Да ну, худшее уже позади.

– Принеси-ка нам еще пинту «Барсучка», Малкольм!

Когда Малкольм уже ложился в постель, Аста сказала:

– Пожалуй, этот мистер Корам, знает больше, чем они.

– Если бы мы и попытались их предупредить, они бы все равно не стали слушать, – заметил Малкольм.

– Не забудь еще найти то слово.

– Ой, да.

Он выскочил из-под одеяла и побежал в гостиную и взял большой семейный словарь. Малкольм хотел найти выражение, которое употребила доктор Релф, когда он ей рассказал про блестящее колечко. Он уже знал, что такое «мигрень», потому что у мамы она бывала. Правда мама говорила «мыгрень». Доктор Релф объяснила ему, как правильно, но то, другое слово…

– Ага, вот оно. Ну, то есть, я так думаю.

Сидя на его плече, Аста-зарянка уставилась на страницу и прочла:

– «Аврора – световое небесное явление антарной природы, которое можно наблюдать в полярных регионах. Для него характерны трепещущее движение и длинные полосы света. Также известно как северное сияние». Ты уверен, что это то самое слово? Оно было больше похоже на «Ли-ра» – четыре буквы.

– Нет, это оно, – твердо сказал Малкольм. – Аврора. У меня в голове северное сияние.

– Тут вообще-то не сказано, что оно все в блестках.

– Возможно, оно каждый раз разное. Оно трепетало и светилось. Спорим, то, что вызывает северное сияние, вызывает и мерцающие кольца!

Одна мысль о том, что то, что находится у него в голове каким-то образом связано с далеким небом над Северным полюсом, внушала Малкольму чувство собственной исключительности и даже благоговейного ужаса. Асту все это не убедило, но сам он был просто в восторге.

Наутро Малкольму не терпелось поскорее выйти на улицу и рассмотреть каноэ при свете дня, но папе как назло понадобилась помощь – прибрать в баре после многолюдного вечера. «Прекрасной дикарке» пришлось подождать.

Малкольм сновал между залом и кухней, хватая столько бокалов, сколько мог унести за один раз, или цепляя по четыре кружки на одну руку – по кружке на каждый из трех пальцев, и на последние два – еще одну. Обычно он просто сгружал их для Элис на стойку в судомойне и молча уходил, но сегодня почему-то задержался и подозрительно уставился на нее. Элис была необычно рассеянна и словно о чем-то думала. Она то и дело смотрела по сторонам и даже покашливала, будто хотела что-то сказать, но потом отворачивалась обратно к раковине и исподлобья взглядывала на Малкольма. Его так и подмывало спросить: «Да что такое-то? Что случилось?» – но он прикусил язык и не спросил.

Когда мама вышла из кухни, Элис посмотрела ему прямо в глаза и спросила вполголоса:

– Эй, ты же знаешь монахинь?

Малкольм так удивился, что не сразу ответил. Он только что подхватил шесть кружек, чтобы отнести назад, в бар, но вынужден был поставить все обратно.

– Которые в монастыре? – спросил он.

– Конечно. У нас других не водится.

– Ну, есть и другие, в других местах. А что?