Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Пулман Филип - Страница 315

– Но здесь я – всего лишь директор «Оукли-стрит», – заметил лорд Наджент. Худой и очень высокий, он говорил необычайно низким голосом. Его деймон-лемур вспрыгнул на пустой рядом с ним, а лорд Наджент продолжал, глядя на Ханну: – Вот уже почти два года, как вы помогаете нам, подбирая толкования к ответам алетиометра. И мы очень вам за это благодарны, доктор Релф. Вы, должно быть, уже догадались, что на нас работают и другие алетиометристы.

– Честно говоря, нет, – призналась Ханна. – Я вообще мало о чем догадываюсь.

– Все это время толкователи из Уппсалы и Болоньи тоже помогали нам советами. Женевский инструмент – в руках Магистериума, а парижане нам не сочувствуют. Еще есть алетиометр в Оксфорде, и насколько нам известно, это все.

– Ну, если сегодня мы с вами и есть «Оукли-стрит», – сказала Ханна, – позвольте спросить: есть ли среди оксфордских толкователей другие агенты «Оукли-стрит», кроме меня?

– Нет. Остальные оксфордские толкователи – обычные ученые, питающие к этому инструменту сугубо научный интерес.

– Если только среди них не затесался агент Магистериума, – заметила Ясмин Аль-Каиси.

Лицо ее при этом оставалось совершенно серьезным, но лорд Наджент улыбнулся.

– Разумеется, этого исключать нельзя, – сказал он. – До сих пор сохранялось некое равновесие, но на прошлой неделе болонская толковательница была убита, а ее алетиометр похитили. Промедли мы хоть немного, и инструмент был бы уже на пути в Женеву.

– Был бы?

– Один наш агент, очень сообразительный малый, выследил убийцу и перехватил инструмент. Его добыча – вон в той коробке, под лампой.

Ханна повернула голову. На столике с гарной лампой лежала обшарпанная деревянная коробка, размером как раз для алетиометра. Ханна едва не вскочила и не бросилась к ней, чтобы осмотреть прибор. Пападимитриу заметил ее порыв.

– Вы сможете осмотреть его после ужина, – пообещал он Ханне. – Насколько мы можем судить, он нисколько не пострадал от всех этих приключений. Но только вы сумеете сказать наверняка.

У Ханны перехватило дыхание. Опасаясь, что голос ее подведет, она промолчала, только сделала еще глоток вина и снова повернулась к лорду Надженту.

– Мы хотим кое-что предложить вам, доктор Релф, – продолжил он. – Так сказать, услуга за услугу. Но цена высока, так что вам, вероятно, захочется все как следует обдумать. И мы, разумеется, ответим на любые ваши вопросы. Итак, мы были бы очень рады, если бы вы оставили пока свою академическую работу и все свободное время посвятили нам, как специалист по алетиометру. Вы получите этот инструмент в единоличное пользование. Мы доверим его вам. Разумеется, никто больше об этом не должен знать. Мы внимательно выслушаем, с какими проблемами вы можете столкнуться, если примете наше предложение. И, естественно, решение остается за вами. А теперь пусть Аднан скажет несколько слов о том, чем объясняется наша просьба и почему это так важно.

– Прежде чем вы начнете, доктор Аль-Каиси, – сказала Ханна, – я хотела бы задать вопрос. Только что лорд Наджент упомянул о Магистериуме так, что я поняла – эта организация и есть наш противник. Кроме того, мне известно, что именно на Дисциплинарном Суде Консистории лежит ответственность за разные… м-м-м… враждебные поступки, вроде убийства того бедняги, который был моим связным. И что в последнее время набрала силу эта отвратительная Лига святого Александра, во многих школах отравляющая отношения между учениками и учителями. Я предполагаю, что все эти явления взаимосвязаны, и рада сознавать, что у меня есть возможность с ними бороться. Но мне хотелось бы знать, кто мы такие? Что такое «Оукли-стрит» и какое именно дело я поддерживаю, работая на нее? Понимаю, мой вопрос покажется вам безнадежно глупым, но до сих пор… одним словом, до сих пор я работала вслепую. Я просто предполагала, что борюсь за правое дело. Как можно быть такой наивной, спросите вы? Ну, вот так. Это не трудно. Надеюсь, доктор Аль-Каиси, я все понятно изложила. Но, возможно, вы и сами собирались мне об этом рассказать, и если так, я прошу прощения.

– В общем, да, собирался, – ответил тот, – но теперь я постараюсь уделить этому особое внимание. – Его деймон, пустынная лисица, передвинулась на стуле, чтобы лучше видеть Ханну, и устроилась поудобнее. – «Оукли-стрит» – это тайная правительственная служба, созданная для противодействия тем организациям, которые вы уже перечислили, и еще нескольким. Мы приступили к работе в 1933 году, накануне Швейцарской войны, когда казалось, что Британия едва ли выстоит против вооруженных сил Магистериума. Но нам это удалось, и не в последнюю очередь – благодаря Службе специальных расследований, которая позднее и получила неофициальное название «Оукли-стрит». Главной ее задачей была защита демократии в нашей стране. А второй – защита свободы мысли и свободы слова. Надо признать, с монархами нам повезло: король Ричард горячо поддерживал нашу деятельность. Директор «Оукли-стрит» неизменно входил в состав Тайного совета, а сам король искренне интересовался, чем мы занимаемся и почему. Его величество, ныне здравствующий король Михаил не проявляет столь пристального интереса… но все же, по-видимому, разделяет взгляды своего деда и оказывает нам хоть и неявную, но весьма существенную поддержку.

– А в парламенте что-нибудь знают об «Оукли-стрит»?

– Совсем немного. Наша деятельность финансируется – не слишком щедро, надо сказать, – из общего оборонного фонда через кабинет министров. При этом в парламенте сформировался теневой кабинет, состоящий из ярых сторонников Магистериума. Уверен, что имена многих из них вы прекрасно знаете. И вот они-то подозревают, что нечто подобное «Оукли-стрит» существует. И с радостью разоблачили бы нас и уничтожили, положив конец нашей работе. Должно быть, от вас не укрылось, что во всем этом есть один глубокий и неприятный парадокс: чтобы защитить демократию, мы вынуждены пользоваться недемократическими средствами. Таково проклятие всех секретных служб. Кому-то удается с этим примириться, кому-то – нет.

– Да, – кивнула Ханна. – Это парадокс. И действительно неприятный. Но давайте еще раз вернемся к инструменту из Болоньи. Правильно ли я понимаю, что на самом деле он принадлежит Болонскому университету?

– Раньше принадлежал, – уточнил лорд Наджент.

– Но с юридической точки зрения? И с моральной?

– Позвольте, я вам объясню, – начал лорд Наджент. – Это еще одна этическая проблема – подобно тому парадоксу с демократией, который упомянул Аднан. Болонским университетом сейчас руководят сторонники Женевы. Наша помощница там работала тайно, как и вы, – и мы подозреваем, что ее разоблачили и убили именно по приказу университетского начальства. Они узнали, чем она занимается, и она поплатилась за это жизнью. И если бы наш агент не вмешался немедленно, болонский алетиометр сейчас уже был бы в Женеве и служил бы нашим врагам.

– О боже, – вздохнула Ханна и сделала еще глоток вина, а затем внимательно обвела взглядом остальных: сухощавого лорда Наджента, во всех манерах которого читалась искушенность опытного политика; Ясмин Аль-Каиси – элегантную и, в то же время, не забывающую проявлять дружелюбный интерес к гостям; Аднана Аль-Каиси, чьи темные глаза смотрели на Ханну с искренним сочувствием; и Пападимитриу, холодного и беспощадного, который с нескрываемым интересом ожидал ее решения.

– Таким образом, болонский инструмент следует считать военным трофеем, – нарушил молчание доктор Аль-Каиси.

– Вы хотите сказать, что мы опять воюем с Женевой? – уточнила Ханна. – Пусть даже и тайно?

– Именно так, – подтвердил лорд Наджент. – И мы просим вам принять более деятельное участие в этой войне. Прекрасно отдавая себе отчет во всех последствиях нашей просьбы.

– Последствиях?..

– Речь идет о вашей безопасности. Ведь алетиометристка из Болоньи погибла, согласившись нам помогать. И мы это понимаем. Так же, как и вы. Однако ее положение с самого начала было гораздо более шатким. Фактически она вела подрывную работу в цитадели врага. А вам мы сумеем обеспечить защиту.