Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Пулман Филип - Страница 333

Лорд Наджент резко выпрямился в кресле.

– А он-то какое имеет к этому отношение? – спросил Пападимитриу. – Что ему было нужно?

– Не знаю, связан он со всем этим или нет, – сказала Ханна, – но Малкольм его боялся, потому что эта его гиена вела себя очень странно. В тот день, когда мы с вами ужинали у доктора Аль-Каиси, Малкольм рассказал мне, что в воскресенье вечером Боннвиль пытался тайком пробраться в монастырь через окно. А, да! Еще эта девушка, Элис, с ним разговаривала, и Боннвиль сказал ей, что это он – отец ребенка… Якобы Лира – его дочь. Может, вы о нем что-нибудь знаете?

– Как ни странно, знаем, – ответил лорд Наджент, – и вот уже некоторое время интересуемся, хотя и по другим причинам. Он – ученый, видный специалист по элементарным частицам. Точнее, был таковым. Работал в Париже, возглавлял группу, исследовавшую поле Русакова – ну, эту теорию сознания, от которой у Магистериума такие корчи. Написал статью о том, что должна существовать частица, связанная с этим полем, и выдвинул радикальную гипотезу: мол, эта частица, возможно, и есть Пыль. Насколько я вообще способен это понять, суть гипотезы – в том, что все на свете материально, но что материя сама по себе обладает сознанием. Таким образом, понятие духа становится излишним. Понимаете, почему Магистериум из кожи вон лезет, чтобы заткнуть ему рот? У этого Боннвиля был… а впрочем, почему был? У него блестящий ум. И вы говорите, что он как-то связан со всей этой историей? С Лирой?

– Но он сидел в тюрьме, – заметил Пападимитриу. – Помните этот судебный процесс? Какое-то сексуальное преступление…

– Это-то его и погубило. Точнее, и это в том числе. Его обвинили в насилии над несовершеннолетними. И, по-моему, к этому как-то была причастна Мариса Колтер… кажется, дала против него показания… Надо будет проверить в архивах. Значит, он утверждает, что это он – отец Лиры?

– Так говорит Малкольм, – ответила Ханна, – а ему сказала эта девушка, Элис. И еще: миссис Колтер действительно знакома с Боннвилем.

– Откуда вы знаете? – спросил лорд Наджент.

– Она ко мне приходила.

– Что? Когда?

Ханна рассказала, как это было, и как Малкольм застал у нее миссис Колтер, и что он ей сказал, чтобы от нее отделаться.

– Стало понятно, что она и вправду знает этого Боннвиля, только не хочет признаваться. Она пыталась выяснить у меня, где держат ребенка. Но не сказала, что это ее дочь – и уж, тем более, кто отец. Вообще, очень странный был разговор… О! Мне кажется, или там, за дверью, кто-то есть?

Только она это сказала, как в дверь постучали. Пападимитриу открыл и радостно пожал вошедшему руку.

– Бад! Ты все-таки добрался! Молодец!

Лорд Наджент встал и подошел поздороваться с гостем. Шлезингер оказался худощавым, коротко стриженным блондином лет тридцати, а его деймоном была небольшая сова. Ханна заметила, что глаза датчанина светятся живым умом, а выражение лица говорит о привычке к постоянной бдительности. Одет он был тепло, но, похоже, промок насквозь.

– Здравствуйте, – сказал он, заметив Ханну. – Я не помешал?

– Боюсь, это я вам мешаю, – возразила та. – Я уже ухожу.

– Нет, доктор Релф, останьтесь, – распорядился лорд Наджент. – Важно, чтобы вы тоже это услышали. Бад, это Ханна, одна из нас. Она полностью в курсе дела и поставляет нам ценную информацию. Но ты только глянь – с тебя же ручьями течет! Иди, сядь к огню.

Шлезингер пожал Ханне руку:

– Приятно познакомиться. О чем это вы тут толкуете? Я пропустил самое интересное?

Как только датчанин снял пальто и сел у камина, лорд Наджент объяснил ситуацию. Ханна слушала его, не в силах сдержать профессионального восхищения. Высший класс, подумала она: бывший лорд-канцлер не упустил ни одной важной детали и при этом не сказал ни одного лишнего слова. Все абсолютно четко, ясно и связно.

Пока лорд Наджент говорил, Пападимитриу сварил всем кофе.

– Вот такие дела, – подытожил лорд Наджент. – А у вас для нас что-нибудь есть?

Шлезингер отхлебнул кофе и кивнул:

– Хоть отбавляй. Во-первых, насчет этой девочки, Лиры. Никаких сомнений, она действительно дочь Азриэла и Колтер. До нас дошли слухи о каком-то пророчестве, связанном с этой девочкой, и о том, что ею очень интересуется Магистериум. Соответственно, я отправился на Север, чтобы узнать больше. Ведьмы из Энары слышали «голоса авроры», то есть северного сияния, – так уж они выражаются; полагаю, это метафора. И голоса сказали, что судьба этого ребенка – положить конец судьбе. Вот и все. Сами ведьмы не понимают, что это значит, а уж я – и подавно. Может, это что-то хорошее, а может, и нет. Но главное условие таково: девочка должна совершить это, даже не подозревая о том, что она делает. Как бы там ни было, Магистериум узнал о пророчестве – у него есть свои агенты среди ведьм, – и тотчас начал разыскивать ребенка. Вот тут-то мы и поняли, что происходит что-то важное, и решили спрятать девочку понадежнее.

– Так, – кивнул лорд Наджент. – Что дальше?

– Во-вторых – Жерар Боннвиль. Я был с ним шапочно знаком в Париже и слыхал, что он ездил на Север. Я решил потихоньку расспросить своих университетских знакомых. Узнал, что он сидел в тюрьме за сексуальное преступление, уж не знаю, какое, и что его недавно выпустили. Академической должности он лишился, а с ней – и своих помощников, и доступа к лабораторному оборудованию, и библиотеки. Одним словом, всего, что нужно физику для нормальной работы. Ни одно научное заведение его теперь не примет. С ним и раньше-то было нелегко работать – он всегда требовал от других слишком многого и сам был как будто одержим… да еще эта его гиена – чертовски неприятная тварь… Говорите, осталась без ноги? Когда я виделся с Боннвилем в последний раз, все ноги у нее еще были на месте. Подозреваю, Фардер Корам может знать, что там случилось. Я, кстати, встретил Корама в Швеции. Он вам, наверное, уже сообщил…

Услышав имя Корама, Ханна искоса взглянула на лорда Наджента, а тот ответил ей совершенно бесстрастным, ничего не выражающим взглядом.

– Но Боннвиль, похоже, нашел способ вернуть себе положение, – продолжал Шлезингер. – Он тоже узнал о пророчестве ведьм, и подумал: если удастся захватить ребенка, то можно будет заключить сделку с Магистериумом. Мол, верните мне лабораторию и все, что нужно для исследований, а я отдам вам девчонку, и делайте с ней, что хотите. Вот такие у него планы. А нам известно, где он сейчас? Есть какие-то свежие новости?

– Мы можем только предполагать, – сказал Пападимитриу, – но есть вероятность, что он пустился в погоню за мальчиком и этой девушкой, которая присматривала за Лирой. У них есть лодка – каноэ, если я ничего не путаю. Ханна считает, что на этой лодке они и спаслись. Но скажите, Ханна, куда они могли направиться? Как вы думаете?

– Ну-у, – задумчиво протянула Ханна, – несколько дней назад Малкольм спрашивал меня, что такое убежище. Он услышал об этом от монахинь и спросил меня, правда ли, что колледжи до сих пор дают убежище ученым. И я сказала, что в Иордане была такая традиция…

– И до сих пор есть, – перебил Пападимитриу. – Чтобы получить убежище, нужно обратиться лично к Магистру. Есть латинская формула…

– Короче, я уверена, что в иных обстоятельствах Малкольм попытался бы привезти ее сюда, – заключила Ханна. – Но вы же видите, что творится на улицах! Сомневаюсь, что на обычном маленьком каноэ сейчас можно добраться куда захочешь. Скорее всего, они просто плывут по течению.

– Кроме того, этот ребенок – не ученый, – добавил Пападимитриу. – Так что ничего не получится.

– Но если бы все-таки получилось, это гарантировало бы ей безопасность?

– Абсолютную. Были прецеденты в суде, и в законе не нашлось ни единой лазейки. Но, как я уже сказал…

– А вы знаете, что? – Шлезингер, внимательно слушавший их разговор, внезапно подался вперед, и глаза его блеснули от возбуждения. – Это объясняет кое-что из того, что я слышал на Севере. Я-то спрашивал у ведьм о ребенке вообще. Не говорил, что это девочка. Просто спросил: «Не было ли у вас пророчества о ребенке?» И одна ведьма… как же ее звали? Ах, да, Тильда Васара! Королева Тильда Васара. Так вот, она ответила, что слышала пророчество о мальчике, и я из вежливости ее выслушал, хотя меня интересовала только девочка. И она сказала, что голоса авроры говорили о мальчике, которому предстоит доставить сокровище в безопасное место. В убежище. Может, это и есть ваш мальчик?