Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Пулман Филип - Страница 403

– Меня зовут Хартланд, – представился он. – Капитан Хартланд.

– И чем же я могу вам помочь? – холодно осведомилась Люси Арнольд.

– О чем вы здесь говорили?

– О фольклоре, – ответил Чарльз Кейпс.

– А вас кто спрашивал? – огрызнулся капитан.

– Мне показалось, вы.

– Я обращался к ней.

– Мы говорили о фольклоре, – очень ровно сказала директор.

– Почему?

– Потому что мы ученые. Я интересуюсь народными сказаниями о цветах и растениях, профессор Кейпс – в том числе специалист по фольклору, а доктор Полстед – историк и тоже интересуется этой областью знаний.

– Что вам известно о человеке по имени Родерик Хассаль?

Люси на мгновение закрыла глаза.

– Он был моим коллегой. И другом. Сегодня утром мне пришлось опознать его тело в полиции.

– Вы его знали? – Хартланд обращался к Кейпсу.

– Да.

– А вы? – к Малкольму.

– Нет.

– Почему тогда вы вчера принесли его вещи именно сюда?

– Потому что он работал здесь.

– Почему не в полицию?

– Потому что я не знал, что он мертв. Да и откуда мне было знать? Я решил, что он забыл сумку на остановке по ошибке, и самым простым решением было отнести ее к нему на работу.

– Где эти вещи сейчас?

– В Лондоне.

Люси Арнольд моргнула. Тише, не шевелитесь, подумал Малкольм. Один из незваных гостей наклонился вперед и оперся руками о край стола.

– Где в Лондоне? У кого?

– После того, как мы с профессором Арнольд осмотрели вещи и я узнал, что доктор Хассаль пропал без вести, мы решили, что неплохо было бы получить мнение эксперта из Королевского этнологического института. Там было много материалов по фольклору, о котором мои знания прискорбно скудны, вот я и передал их другу, чтобы он отвез в Лондон. Это было вчера.

– Как зовут вашего друга? Он может это подтвердить?

– Мог бы, если бы был здесь. Но сейчас он направляется в Париж.

– А этот эксперт из… как там это называется?

– Королевский этнологический институт.

– Как его имя?

– Ричардс. Возможно, Ричардсон… я с ним лично не знаком.

– Вы поступили с важными уликами крайне небрежно. Особенно учитывая, что они имеют отношение к убийству.

– Как я уже говорил, вчера мы понятия не имели, что они связаны с убийством. Если бы знали, то, конечно, сразу бы отнесли в полицию. Но профессор Арнольд сказала, что упомянула про вещи в полиции, и там этой информацией никто не заинтересовался.

– А вас почему это интересует? – осведомился Чарльз Кейпс.

– Работа у меня такая – интересоваться, – отрезал Хартланд. – Что Хассаль делал в Центральной Азии?

– Вел исследования в области ботаники, – сказала Люси Арнольд.

В дверь снова постучали, на этот раз очень робко, и в комнату заглянул привратник.

– Прошу прощения, профессор, – смущенно пробормотал он. – Я думал, что вы в Гумбольдте. Все здание обыскал. Но, вижу, эти джентльмены вас уже нашли.

– Да, благодарю вас, Джон. Мы уже закончили. Вы их не проводите?

Бросив испытующий взгляд на Малкольма, Хартланд кивнул и вышел. Двое других последовали за ним, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Доктор Полстед приложил палец к губам: тихо! Он досчитал про себя до десяти, закрыл дверь и молча подошел к тому концу стола, где стоял, опираясь на его край, один из агентов ДСК, и поманил Люси и Чарльза. Присев на корточки, он заглянул под столешницу: к ее нижней поверхности прилепился матовый черный предмет размером с сустав его большого пальца.

Люси Арнольд едва слышно ахнула, но Малкольм снова приложил палец к губам. Он потыкал в странную штуку концом карандаша, и она засеменила прочь и спряталась за ножкой стола. Малкольм развернул носовой платок, подставил его снизу, карандашом сковырнул в него тварь и плотно завернул. Из платка раздалось глухое возмущенное жужжание.

– Что это такое? – прошептала Люси.

Малкольм положил узел на стол, снял ботинок и каблуком сильно ударил по платку.

– Это мухослушка, – спокойно объяснил он. – Они их выводят все меньшего размера и с лучшей памятью. Она бы подслушала, о чем мы стали говорить дальше, а потом полетела бы к ним и все повторила.

– Это самая маленькая из всех, что я видел, – заметил Чарльз Кейпс.

Малкольм убедился, что его добыча мертва, и вытряхнул ее в окно.

– Хотел ее оставить, и пусть себе тратят время зря на прослушивание, – сказал он. – Но тогда вам все время пришлось бы следить за тем, что люди тут у вас говорят, а это та еще морока. К тому же они умеют летать, и никогда не знаешь, где эта дрянь сейчас сидит. Пусть лучше думают, что она сломалась.

– Кстати, я впервые слышал про Королевский этнологический институт, – сказал Чарльз. – Так что там с бумагами? Где они на самом деле?

– У меня в кабинете, – отозвалась Люси Арнольд. – Еще там есть образцы и семена…

– Нельзя их там оставлять. Когда эти люди вернутся, у них будет ордер на обыск. Может, я их заберу?

– Почему не я? – возразил Чарльз Кейпс. – Мне было бы очень любопытно с ними ознакомиться. У нас, в уикемских подвалах, полно мест, где можно это спрятать.

– Да, – сказала Люси. – Спасибо. Я даже не представляю, что нам теперь делать.

– Если не возражаете, я бы забрал томик таджикской поэзии, – сказал Малкольм. – Хочу кое-что проверить. Вам известна поэма «Джахан и Рухсана»? – обратился он к Кейпсу.

– У Хассаля был экземпляр? Как странно…

– Да, и я хочу выяснить почему. Что касается Суда консистории – как только они разберутся, что никакого этнологического института не существует, они тут же явятся ко мне. Но к тому времени я придумаю что-нибудь еще. Давайте разойдемся и сделаем все, что задумали.

После обеда Лира шла вдоль реки. Пан мрачно трусил следом. Время от времени он, кажется, порывался что-то сказать, но Лира угрюмо погрузилась в свои мысли, и ему оставалось держаться поодаль, но не слишком далеко, чтобы не вызывать подозрений, – и молчать.

Под деревьями сгущались сумерки; в воздухе висел не то туман, не то мелкий дождь. Хорошо бы Малкольм был в «Форели», когда она туда вернется… Поймав себя на этой мысли, Лира удивилась. Надо спросить его о… И не смогла вспомнить, о чем. Наверное, само вспомнится. И надо посмотреть, как себя ведет с ним Полина… Неужели дурацкое замечание Пана – правда?

Но Малкольм в «Форель» не пришел, а спрашивать, где его носит, ей не хотелось – просто потому что… А кто его знает почему. Разочарованная, охваченная меланхолией, не в силах даже решить, что бы такое почитать, Лира отправилась в постель. Взяв «Гиперхоразмийцев», она раскрыла книгу наугад, на первой попавшейся странице, но героический пафос повествования, еще совсем недавно столь пьянящий, сегодня на нее не действовал.

К тому же Пан никак не мог успокоиться. Он бродил по комнатке, вспрыгивал на подоконник, слушал под дверью, обнюхивал платяной шкаф – пока Лира, наконец, не взорвалась:

– Ради бога, иди уже спать, а?

– Не хочу я спать, – пробурчал он в ответ. – И ты, между прочим, тоже.

– Тогда перестать шнырять по комнате.

– Лира, ну почему с тобой так трудно?

– Это со мной трудно?!

– Мне нужно тебе кое-что сказать, а ты только все усложняешь.

– Я тебя внимательно слушаю.

– Нет, не слушаешь. Ты неправильно слушаешь.

– Понятия не имею, что я должна сделать, чтобы слушать тебя правильно. Воспользоваться воображением, которого у меня нет?

– Я не это имел в виду. В любом случае…

– Именно это ты и имел в виду. Ты достаточно ясно выразился.

– С тех пор я много думал. Когда я пошел гулять вчера ночью…

– Ничего не желаю об этом слышать. Я знаю, что ты уходил, и знаю, что ты с кем-то разговаривал. И мне не интересно.

– Лира, это важно. Пожалуйста, послушай меня.

Он вспрыгнул на прикроватный столик. Лира промолчала, откинулась на подушку и некоторое время пристально разглядывала потолок.

– Ну? – сказала она наконец.