Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Пулман Филип - Страница 419

В семь прения прервали, чтобы совершить вечерню службу и поужинать. Особого порядка рассадки не было – союзники садились за столом вместе, группами, а те, у кого не было друзей среди делегатов, или кто понимал, сколь незначительным влиянием пользуется его подразделение, сели там, где нашли место. Деламар смотрел на все это, наблюдая, просчитывая, вычисляя, но в то же время здороваясь, роняя слово здесь, шутку там, прислушиваясь к шепоту деймона в самое ухо, консультировавшему, кому стоит дружески положить руку на плечо, а кому – просто подмигнуть молча, как заговорщик. Особое, но ненавязчивое внимание он уделял представителям крупных корпораций, спонсировавших (разумеется, этически безупречным и, опять-таки, ненавязчивым образом) мероприятие: обеспечивавших, скажем, медицинские страховки и тому подобное.

Сев, наконец, за стол, он случайно оказался между двумя самыми скромными и наименее могущественными из делегатов – престарелым Патриархом Высокой Порты из Константинополя и аббатисой ордена Святой Иулианы – крошечной конгрегации монахинь, благодаря необъяснимой прихоти истории владеющей огромным состоянием в ценных бумагах, акциях и облигациях государственных займов.

– Как вам сегодняшние дебаты, месье Деламар? – поинтересовалась аббатиса.

– Я бы сказал, все очень достойно, – охотно отозвался он. – Убедительно, честно, искренне.

– Какой же позиции по вопросу придерживается ваша организация? – спросил патриарх Пападакис (именуемый также Святым Симеоном).

– Позиции большинства.

– А как, по-вашему, проголосует большинство?

– Смею надеяться, так же, как я.

Деламар, если хотел, умел виртуозно использовать любезно-шутливый тон, а веселое выражение лица лишь подтвердило догадку собеседников, что это, разумеется, было всего лишь проявлением остроумия. Они вежливо заулыбались.

На длинных дубовых столах горели свечи, пахло жареной олениной, раздавался стук столового серебра и звон тонкого фарфора тарелок; густым огнем пылало красное вино, золотом текло белое, вокруг гостей скользили предупредительные слуги – все это было очень приятно. Даже привыкшая к аскезе аббатиса одобрительно кивала, любуясь пиршеством.

– Секретариат Святого Присутствия так славно заботится о нас, – заметила она.

– Вы всегда можете полностью положиться на…

– Деламар, вот вы где! – прогремел над головой Марселя голос, тяжелая рука легла на его плечо.

Даже не оборачиваясь, Деламар знал, кто почтил их своим присутствием. Лишь один из присутствующих влезал в чужие разговоры так бесцеремонно и с таким энтузиазмом.

– Пьер, – любезно отозвался он. – Чем могу помочь?

– Нам ничего не сказали о последнем пленарном заседании, – заявил Пьер Бино, председатель Дисциплинарного суда консистории. – Почему его не включили в расписание?

– Включили. Спросите кого-нибудь из службы церемониала, они вам объяснят.

– Гм, – только и сказал на это Бино и, нахмурившись, удалился.

– Простите великодушно, – повернулся Деламар к аббатисе. – Да, к вопросу о Секретариате… Мы всегда можем положиться на месье Удебера, префекта. Он в совершенстве знает, как сделать так, чтобы подобного рода мероприятия проходили без сучка без задоринки.

– Но скажите, сударь, что вы думаете о недавних затруднениях, с которыми мы столкнулись в Леванте? – обратился к нему патриарх.

– О, полагаю, вы очень мудро употребили здесь слово «затруднения», – сказал Деламар, наполняя водой его бокал. – Чуть больше, чем повод для тревоги, но меньше, чем причина для волнения, не так ли?

– С точки зрения Женевы, возможно, и так…

– О, нет, я вовсе не хочу преуменьшить их значение. Ситуация и правда непростая. Но именно такие затруднения заставляют нас выступать и действовать единогласно и единоначально.

– Да, этого-то и было так сложно достичь, – согласился патриарх. – Для нас, в наших восточных церквях, это настоящее благословение – чувствовать, что за нашей спиной авторитет всего Магистериума. Ситуация, знаете ли, усугубляется. Недовольство наших народов достигло небывалого размаха – города, базары, деревни охвачены смутой. Новая доктрина поднимает голову, и она весьма популярна. Мы пытаемся ей противостоять, но…

Он беспомощно развел руками.

– Именно для этого нам и нужен новый уполномоченный совет. Он превосходно справится с подобными вопросами, – искренне и тепло заверил его Деламар. – Поверьте, эффективность Магистериума сразу значительно возрастет. Наша истина, безусловно, неизменна и вечна, но необходимость слушать, советовать, увещевать и умиротворять веками связывала нам руки… Ваша ситуация вопиет о действии. И действие новый совет вам обеспечит!

Патриарх торжественно кивнул. Деламар повернулся к аббатисе.

– Поведайте мне, святая мать, какие чувства вызывает у преподобных сестер ваше положение в иерархии? Позвольте налить вам еще вина?

– Вы так добры. Благодарю. У нас нет своего мнения, месье Деламар. Мы здесь не для того, чтобы думать, а лишь для того, чтобы служить.

– И с какой верой и преданностью вы это делаете! Но, заметьте, я не сказал «мнения» – я сказал «чувства». Доводами разума можно добиться того, чтобы человек изменил свое мнение, но чувства проникают глубже и обращаются к сердцу.

– Вы правы, сударь. Наше место в иерархии?.. О, полагаю, наши чувства по этому поводу таковы: смирение и… благодарность. Нам не положено роптать на выпавший нам жребий.

– Как это верно! Я надеялся, что вы так скажете. Нет, я знал! Столь благородная женщина не могла бы сказать ничего иного. А теперь предположим, – он понизил голос и наклонился к ней, – что из этого конгресса и впрямь родится новый уполномоченный совет. Будут ли святые сестры рады, если их настоятельница займет в нем достойное место?

Добрейшая монахиня потеряла дар речи. Она дважды открыла рот и снова его закрыла. Она заморгала. Залилась краской. Покачала головой, потом замерла – и почти кивнула.

– Видите ли, – увлеченно продолжал Деламар, – я уверен, что в нашем Магистериуме недостаточно представлен некий особый род святости. Той, которая служит, как ваши святые сестры, – с истинной, а не с ложной скромностью. Ложная скромность хвастлива. Нарочито отвергая публичные должности и знаки отличия, она алчет их втайне и охотно позволяет навязать их себе, громко протестуя для вида и вопия о своей недостойности. Уверен, вы не раз видели нечто подобное. Скромность же истинная понимает, что ей предназначено особое место, она ценит не иллюзии, а возможность хорошо исполнить порученное дело. Вы согласны?

Аббатиса раскраснелась. Она сделала глоток вина и закашлялась. Деламар тактично отвел взгляд и подождал, пока она придет в себя.

– Сударь, ваши речи более чем щедры, – наконец пролепетала она.

– О, нет, святая мать, вовсе не щедры. Всего лишь juste[36].

Ее деймоном был мышонок с прелестным серебристым мехом. Он прятался у нее на плече, подальше от совы Деламара, которая, чувствуя, как он нервничает, ни разу на него не взглянула. Тут он, однако, высунулся – не весь, показав только рыльце и усики, – и птица, медленно повернув голову, поклонилась ему. Мышонок смотрел на нее своими глазками-бусинками и назад не торопился. Более того, он даже перебежал на другое плечо настоятельницы, ближе к птице, и в свою очередь слегка поклонился сове.

А Деламар уже снова переключился на патриарха, заверяя, улещивая, объясняя, сочувствуя – и внутренне подсчитывая: так, еще два голоса.

Первый день конференции Магистериума приближался к концу. Многие делегаты удалились в свои покои – читать, писать письма, молиться или просто почивать. Другие собирались группами, обсуждая дневные события: кто-то со старыми друзьями, кто-то – с приятными новыми знакомыми, с единомышленниками или с теми, кто лучше разбирался в политике, стоящей за нынешним собранием.

Одна такая группа расположилась с бокалами брентвейна вокруг громадного камина в Salon des Étrangers. Кресла оказались удобны, настроение – самое благодушное, комната освещена столь искусно, что мебель стояла в островках теплого света, между которыми пролегли глубокие тени, обособляя каждую группу, замыкая, убеждая в собственной важности, вселяя уверенность – в каждой такой компании хотелось находиться, к ней хотелось принадлежать. Секретариат Святого Присутствия не только с деньгами обращался умело – у него и дизайнеры были что надо.