Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Пулман Филип - Страница 540

– Мы пробовали рассказать ему, – сказала Салли. – Ведь пробовали, правда, Роза?

– Мы сказали ему четыре раза, но он не слушал. Наши слова просто не проникли в его черепушку. Под конец он отослал нас прочь и сказал, что мы препятствуем ему в исполнении служебного долга.

– Он начисто отказался нам верить.

– Опытный и надежный офицер, – сказал Фредерик. – Так тут и написано. Думаю, он имел полное право отослать вас домой; я не понимаю, на что вы жалуетесь. А вы понимаете, Бедвелл?

Они сидели вокруг стола на Бёртон-стрит. Прошло три дня; преподобный Бедвелл приехал из Оксфорда узнать, что произошло, и принял приглашение отобедать. Роза тоже была здесь, – ту пьесу, в которой она играла, сняли с репертуара: спонсор потерял надежду вернуть свои деньги и, как следствие, Роза осталась без работы. Салли знала, что денежное положение на Бёртон-стрит теперь сильно пошатнется, но ничего не сказала.

Мистер Бедвелл немножко подумал, прежде чем ответить на вопрос Фредерика.

– Мне кажется, вы сделали правильно, что подошли к констеблю, – сказал он наконец. – Это было совершенно правильно и очень хорошо. И вы пытались рассказать ему – сколько, четыре раза?

Роза кивнула.

– Он подумал, что мы какие-то идиотки и только тратим его время.

– Тогда, я думаю, вы сделали все, что было в ваших силах, и его ответ есть не более чем слепота правосудия. В конце концов, все получилось по закону: нападавший был застрелен в целях самозащиты, у каждого есть право на это. Неужели не осталось ни следа от этого человека?

– Ни малейшего, – сказал Фредерик. – Скорее всего, он как-то добрался до корабля. Он или мертв, или двигается на Восток.

Мистер Бедвелл кивнул.

– Итак, мисс Локхарт я полагаю, вы сделали все, что от вас требовалось, и ваша совесть может быть совершенно спокойна.

– А я? – спросил Фредерик. – Я же намеренно убил этого подручного миссис Холланд. Я даже сказал этому негодяю, что прикончу его. Разве это не убийство?

– Ваши действия были оправданы тем, что вы защищали другого. Что касается ваших намерений, об этом я не могу судить. Быть может, вам придется жить с сознанием того, что вы намеревались убить человека. Но я сам дрался с этим малым, так что не мне вас судить.

Лицо Фредерика являло собой довольно устрашающее зрелище. Нос сломан, три зуба были выбиты, руки так изранены, что он до сих пор с трудом мог что-либо ими удержать. Салли, когда увидела его таким в первый раз, разрыдалась. Теперь она очень легко начинала плакать.

– А как там наш юный друг? – спросил мистер Бедвелл.

– Джим? Сломанная рука, полный набор фонарей под глазами и синяки по всему телу. Но чтобы нанести ему серьезный ущерб, его надо атаковать с гаубицей и кавалерийским эскадроном. Меня больше волнует то, что он потерял работу.

– Компанию закрыли, – пояснила Салли. – Там все в полном замешательстве. Об этом есть даже статья в сегодняшней газете.

– А малышка?

– Ничего, – отвечала Роза. – Ни слова. Ни следа. Мы все обыскали, побывали во всех приютах – она исчезла.

Роза не посмела произнести вслух то, чего они все боялись.

– Мой брат очень к ней привязался, – сказал священник. – Она помогла ему выжить в том жутком месте… И тем не менее… Мы должны надеяться. Что касается вас, мисс Локхарт – могу я называть вас мисс Локхарт? Или лучше мисс Марчбэнкс?

– Я была Локхарт шестнадцать лет. Когда я слышу слово «отец», я думаю о мистере Локхарте. Не знаю, какой у меня легальный статус и как по закону оцениваются рубиновые сделки… Я знаю только, что я Салли Локхарт. Работаю у фотографа. Вот и все.

Но это было еще не все. Прошла неделя, Аделаида не объявлялась, хотя Тремблер без конца прочесывал улочки и переулки, бегал по приютам и работным домам. Роза еще не нашла себе новой работы, более того, пьеса, в которой она репетировала, окончательно сошла со сцены. У них не осталось никакого дохода, кроме выручки в лавке, и это было самое скверное: ибо, заявив о себе и начав продавать свои стереографии, им было необходимо производить как можно больше продукции, чтобы укрепить свое положение и не растерять интерес публики, но денег на это не было.

Салли меняла одного поставщика за другим, но никто не мог предоставить им бумагу или химические реактивы бесплатно. Она убеждала, она умоляла, она описывала их положение так ярко и образно, как только могла, но взамен получала лишь вежливые отказы. Наконец, одна фирма дала некоторое количество фотобумаги, но этого было катастрофически мало; и это было их единственное достижение. Что касается типографии, с которой они заключили договор, то она отказывалась платить аванс, а выручка за продажи была слишком отдаленной перспективой, чтобы можно было всерьез на нее рассчитывать. В какой-то момент Салли пришлось останавливать Фредерика, собравшегося продать свою камеру. «Не смей трогать оборудование, – сказала она ему. – Никогда этого не делай. Каким образом, интересно, мы получим его обратно? Что мы будем делать, когда развернемся, если на первые же заработанные деньги нам придется выкупать всю аппаратуру?» Он смирился с ее логикой, и камера вернулась в студию. Время от времени он снимал портрет-другой; но дело, которое они взлелеяли, умирало.

Салли знала, что у нее есть деньги, которые могут их спасти. Но она знала также, что, если попытается их получить, мистер Темпл непременно найдет ее и остановит, и тогда она уж точно потеряет все.

И вот однажды, холодным ноябрьским утром, ей пришло письмо из Оксфорда.

Дорогая мисс Локхарт!

Я должен попросить у Вас прощения за свою забывчивость. Я могу отнести ее только к тому, что был слишком потрясен смертью моего бедного брата и теми трагическими обстоятельствами, сквозь которые нам всем пришлось пройти. Помню, что собирался сказать Вам об этом, когда мы встретились на другой день, но потом это выскользнуло из моей головы, и я вернулся в Оксфорд, не выполнив своего долга.

Вы должны помнить, что моему брату было передано сообщение для Вас от вашего отца, я хочу сказать, от капитана Локхарта. В день своей смерти брат попросил меня записать кое-что важное для Вас; это была последняя часть сообщения, которую он от растерянности позабыл, когда рассказывал Вам. Она была очень короткой, всего лишь несколько слов: «Скажи ей, пусть посмотрит под часами».

Не было добавлено никакого объяснения, но он уверил меня в том, что вы поймете, о каких часах идет речь. Это было все, что вспомнил Мэтью, и он потребовал, чтобы я записал это и передал Вам; я сделал первое, а теперь выполнил и второе.

Надеюсь, Вы разгадаете, что имеется в виду. Я еще раз должен извиниться, что не вспомнил раньше.

С наилучшими пожеланиями

неизменно Ваш

Николас Бедвелл.

Салли почувствовала, что сердце ее готово выпрыгнуть из груди. Она знала, о каких часах говорил отец. В их доме в Норвуде над конюшней была часовая башенка – маленькая прихоть строителя, украшенная красивой резьбой и раскрашенная, – с часами, отбивавшими каждую четверть часа, которые нужно было заводить раз в неделю. Нелепая деталь для пригородного дома, но Салли любила взбираться на чердак над конюшней и смотреть, как часы отсчитывали время и били. И именно под ними, в полу, была съемная доска, скрывающая некое полое пространство, давным-давно приспособленное Салли под тайник.

«Пусть посмотрит под часами…»

Может быть, там ничего и нет, но это еще надо проверить. Ничего никому не сказав, Салли купила билет на поезд и отправилась в Норвуд.

Дом изменился за те четыре месяца, что она его не видела. Окна и двери были покрашены, появились новые железные ворота, и клумба роз перед домом срыта и заменена чем-то, что, по-видимому, в будущем должно было стать фонтаном. Это был теперь чужой дом, и она не испытала от этого грусти; прошлое осталось в прошлом.