Бог Войны (ЛП) - Кент Рина - Страница 46

Ава: Это потому, что ты трус, дорогой муж. Ты не можешь справиться со мной, поэтому убегаешь как можно дальше. Почему бы нам не развестись и не избавить нас обоих от лишних хлопот?

Железный Человек: Слово на букву «Р» не произойдет, так что лучше вычеркни его из своего лексикона. И дело не в том, что я не могу с тобой справиться. Все наоборот.

Ава: Это ты уехал, а не наоборот.

Железный Человек: ?

Ава: ??????

Железный Человек: Лучше не буду волновать тебя перед выступлением.

Ава: Я тебя ненавижу.

Железный Человек: *эмодзи большого пальца*

Ава: Если ты не вернешься до завтра, я съеду.

Итак, я хорошо справилась с этим выступлением, в основном потому, что была на взводе и так разозлилась, что взяла аллегро на ступеньку выше. Мне хватило смелости пригласить и родителей, и свекров. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было довольно глупое решение, учитывая, что папа терпеть не может дядю Эйдена.

Хорошо, что я заказала отдельную комнату в азиатском ресторане, предназначенном только для членов клуба, так что, по крайней мере, остальные гости не вызовут полицию.

Пока я сижу между мамой и тетей Эльзой — обе женщины одеты элегантно в потрясающих коктейльных платьях и с шикарными прическами, — папа и дядя Эйден, сидящие напротив нас, больше озабочены тем, что глазеют друг на друга, а не едят.

Папа одет в безупречный смокинг с белым галстуком. Его худощавая и мускулистая фигура по-прежнему наполняет пиджак и комнату харизматичной аурой. Дядя Эйден, напротив, одет в приталенный костюм и наглую ухмылку, которую, клянусь, он передал своему менее симпатичному сыну.

Хотя дядя Эйден имеет безжалостную репутацию в мире, в отношении меня он всегда был очень любящим дядей. Наверное, потому, что тетя Эльза очень серьезно относится к своей роли крестной матери, так же как тетя Ким, мама Сеси, относится к своей, когда речь идет о головной боли Ари.

Учитывая сегодняшнюю атмосферу, мне бы не помешало присутствие моей сестры. Но, видимо, у нее «очень важная секретная миссия», которая, вероятно, заключается в том, чтобы следить за Реми, как за щенком. Или, скорее, как мрачный жнец, если быть честной.

Но, опять же, это у меня репутация светской бабочки. Думая, я смогу справиться и с этим.

Улыбаясь, я наполняю оба их бокала вином.

— Как дела в последнее время, папа?

— Все было замечательно, пока я не встретил этого глазастого. Почему он снова здесь, принцесса?

— Потому что я ее свекор, — насмешливо отвечает дядя Эйден. — И ты просто в ярости от того, что твоя малышка Ава вышла замуж за Кинга. У нее теперь даже наша фамилия. Уверен, тебе сейчас грустно.

— Это реальность, которую можно исправить.

— Нет.

— Это мы еще посмотрим.

— Коул… — мама говорит с отчаянием человека, который сталкивался с этим тысячу раз. — Сегодня вечер Авы.

— Да, Эйден, — вторит тетя Эльза. — Ты обещал вести себя хорошо.

— И я веду себя хорошо, милая. А этот придурок заслуживает всего, кроме хорошего.

— Я выбью тебе зубы, — угрожает отец.

— Папа, пожалуйста, — умоляю я. — Разве мы не можем насладиться ужином всей семьей?

— С каких это пор Эйден — твоя семья?

— Дай подумать… с тех пор, как у нее наша фамилия?

Папа смотрит на него, а он ухмыляется.

— Признай это и смирись со своими потерями, Коул.

— Не обращай на них внимания, — тетя Эльза похлопывает меня по руке и кладет мне на тарелку пельмень. — Я так горжусь тобой, милая. Ты так хорошо смотрелась на сцене.

— Да. Ты выглядела как сияющая звездочка, детка. Я так рада, что ты снова решила следовать своей страсти, — мама гладит меня по плечу.

Я улыбаюсь.

— О, спасибо.

— Мне жаль, что Илай не смог прийти, — сочувственно произносит тетя Эльза.

Моя улыбка сходит с лица, но я не хочу позволить ему испортить мне праздник, поэтому пожимаю плечами.

— Ты же его знаешь. Деньги и инвестиции для него важнее всего остального. Я не против.

— Ну, а я против. Я поговорю с его отцом, который в последнее время перегружает его работой.

— Я уверена, что он сам себя перегружает.

— Если тебе нужно, чтобы я его образумила, мне будет достаточно одного телефонного звонка.

Я обдумываю ее предложение. Тетя Эльза — идеальное оружие против ее сына, ведь он очень уважает маму и заботится о ней.

— Если понадобится, я приму твое предложение, — говорю я с лукавой улыбкой.

Мы кушаем, пока мама и тетя Эльза пытаются дипломатично разобраться со своими мужьями, которые, кажется, чертовски хотят покинуть ресторан с синяками под глазами и ушибленными ребрами.

Через некоторое время я отлучаюсь в туалет, и мама говорит, что пойдет со мной.

Блестяще.

Я остаюсь в кабинке как можно дольше, надеясь, что она уйдет, но, конечно, когда я выхожу, она стоит у зеркала с подсветкой и подкрашивает губы.

Скрывая разочарование, я мою руки и достаю пудру.

— Тебе есть что мне сказать, Ава? — она убирает помаду обратно в сумку и смотрит на меня.

Я продолжаю смотреть в зеркало, нанося пудру медленнее, чем нужно.

— Нет, с чего бы это?

— Мне кажется, или ты меня избегаешь?

— Определенно тебе кажется, — я наклеиваю на лицо улыбку.

Она хмурится.

Мама открывает рот, а потом закрывает его. С тех пор как мне поставили диагноз в подростковом возрасте, у нее часто бывают такие моменты нерешительности, когда ей нужно взвесить свои слова, прежде чем их произнести.

— Как тебе новое лекарство?

— Новое? — я сделала паузу. — О, ты имеешь в виду по сравнению с тем, что я принимала два года назад? Нормально. Я пью одну таблетку на ночь.

— Только одну?

— Разве доктор не поменял дозировку? Сэм сказала мне, что все согласно новому рецепту.

— Верно, — еще одна пауза, еще один перебор слов в ее голове. Я хочу, чтобы она перестала обращаться со мной как с хрупким фарфором. Это часть причины, по которой я больше не могу жить с родителями.

Я люблю их, но они слишком осторожны, слишком боятся прикоснуться ко мне не так или сказать что-то, что спровоцирует у меня приступ.

Отчасти поэтому я наслаждалась прикосновениями Илая и, поневоле, его обществом. Он никогда не относился ко мне как к слабой.

Да, он ублюдок, но он всегда говорил со мной так, будто я нормальная, хотя был в курсе всех моих проблем.

— И ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает мама. — Если нам понадобится еще одна консультация…

— Я в порядке. Я нормально живу, занимаюсь садоводством, читаю книги, смотрю фильмы и даже встречаюсь с друзьями — уже не в клубах. Я играю на виолончели спокойно, без напряжения, и наслаждаюсь каждой секундой. У меня не было никаких серьезных побочных эффектов, и я точно не хочу еще одной консультации с психотерапевтом, который заставляет меня чувствовать себя ненормальной. Я бы хотела, чтобы ты перестала предлагать это каждый раз, когда возникает какая-либо потенциальная проблема.

— О, милая, — мама обнимает меня, и я понимаю, что глаза у меня на мокром месте, когда она гладит меня по спине. — Мне жаль. Очень жаль. Я просто беспокоюсь о тебе.

— Я знаю, — слишком хорошо. Больше, чем нужно. Вот почему, даже если я выполню свой блеф перед Илаем, я не вернусь к ней и папе.

Отчаяние и безысходность в их глазах меня уничтожат.

Хотя они никогда не заставляли меня чувствовать себя плохо, я не могу отделаться от мысли, что я — провал в их жизни. Если бы у них была только Ари, они бы так постоянно не волновались.

Когда мы отстраняемся друг от друга, мама поправляет мне волосы.

— Я просто хочу, чтобы ты как-нибудь сходила со мной на поздний завтрак или кофе. Ничего серьезного. Я просто хочу встретиться со своей прекрасной дочерью.

— Да, конечно. Я могу это сделать, — я шмыгаю носом и вытираю глаза.