Дистанция (ЛП) - Мейсон Луна - Страница 60

— Нет, нет, нет, Келлер, не делай этого. Не поступай так с нами. Пожалуйста. Я умоляю тебя!

Слезы текут по моему лицу рекой. Такое ощущение, что мне в грудь вонзают нож.

Из него вырывается глубокое рыдание, когда он продолжает.

— Мне чертовски жаль. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня. Ты всегда будешь единственной, кому принадлежит мое сердце. Никогда не забывай об этом. Никогда не переставай быть моим идеальным маленьким бойцом.

Он встает, слезы свободно катятся по его щекам, когда он наклоняется и нежно целует меня в лоб.

Я едва могу дышать. Весь воздух вышел, мое сердце словно вырвано вместе с ним. Я чувствую себя опустошенной. Одинокой.

— Тебе меня недостаточно? Почему ты не можешь просто любить меня и быть единственным мужчиной, который останется в моей жизни? Перестань притворяться, будто ты недостоин моей любви. Ты достоин. Как я должна жить дальше без тебя? Ты владеешь моим сердцем так же, как я владею твоим. Ты решил сдаться в единственном бою, который может подарить тебе мир. — вытирая слезы тыльной стороной ладони, я шмыгаю носом.

Желчь подступает к моему горлу, когда он едва может смотреть на меня, человека, который может в одиночку задушить кого-то до последнего вздоха. У него не хватает смелости посмотреть мне в лицо и бросить меня.

— Ты можешь, по крайней мере, посмотреть мне в мои гребаные глаза и сказать, что не хочешь меня. Будь мужчиной и скажи мне это искренне. Скажи мне, что между нами все кончено. Мой голос становится все громче и громче, пока я говорю.

— Даже не смей говорить, что тебя недостаточно. — он огрызается. — Это я недостаточно хорош для тебя. Тьма, подобная моей, никогда не покинет меня, что бы я ни делал. Ты заслуживаешь света. Ты заслуживаешь всего. Вот почему между нами все должно быть кончено, Сиенна.

Я обреченно вздохнула.

— Просто оставь, Келлер и присоединяйся к остальным мужчинам в моей жизни, которые уходят прямо за дверь. Я устала быть девушкой, которая была недостаточно хороша.

Я отвожу от него взгляд. Чем больше я смотрю на боль, отразившуюся на его лице, тем сильнее болит моя грудь.

Я слышу, как его тяжелые шаги медленно приближаются к двери, когда она распахивается и с грохотом захлопывается. Когда это происходит, я выдыхаю дыхание, которое сдерживала, и закрываю глаза, позволяя слезам литься водопадом, издавая душераздирающий крик, когда понимаю, что у меня ничего не осталось, даже работающего сердца. Я крепко сжимаю живот и приседаю, раскачиваясь взад-вперед, выпуская все это наружу.

Мои страдания, должно быть, были услышаны в коридоре, когда в дверь вбегает взволнованный доктор. Бросается к моей кровати и заключает меня в теплые объятия. Я ничего не чувствую. Я чувствую себя мертвой внутри.

— Шшшш, Сиенна. Все будет хорошо, — шепчет она, гладя меня по волосам. Затем она нежно кладет свою маленькую ручку на мою руку, крепко обхватив мой живот. Слезы продолжают литься, пока мое тело в конце концов не сдается, и я позволяю своему телу погрузиться в темноту.

— С ребенком все в порядке. Нам нужно сделать еще несколько анализов, но пока все выглядит нормально.

Я поднимаю на нее глаза, кровь отливает от моего лица, когда я прижимаю руку к животу.

Наш ребенок.

Это последнее, о чем я думаю, когда мир погружается во тьму.

ГЛАВА 29

Келлер

Я оставил свою душу с ней в той больнице. Из этих дверей вышла оболочка человека. Одержимый чем-то одним.

Месть.

Каждая отметина, каждый синяк и сломанная кость будут стоить жизни. Это как минимум 23, потому что я посчитал.

Я соскальзываю обратно во тьму и делаю то, что у меня получается лучше всего, то, для чего я был рожден.

Охотиться.

Любовь всей моей жизни, мой титульный бой, моя свобода. Все ушло. Пока льет дождь, капли стекают по моему лицу. Я достаю телефон из кармана и набираю номер Луки. Он отвечает после первого гудка.

— Война началась, Брат. Энцо останется и защитит Сиенну. Даю тебе слово, что с ей больше не причинят вреда.

Просто услышав ее имя, я испытываю острую боль в груди.

— Грейсон едет за тобой в больницу. Я введу тебя в курс дела, когда ты приедешь, не по телефону. — говорит он, гнев сочится из его голоса.

— Мне нравится война, Брат. Я готов сжечь этот город дотла.

Я отключаю звонок до того, как он заговорит снова. Я не в настроении для болтовни. Единственное, чего я хочу, так это убить всех этих ублюдков Фальконе. Теперь у меня нет выхода.

Нет Сиенны, которая вытащила бы меня из тьмы, нет борьбы, на которой я мог бы сосредоточиться. Все, что осталось, — это монстр, жаждущий крови. Одна картина всплывает у меня в голове. Сиенна, безжизненно распростертая на полу в луже крови.

Если бы я оставил ее, черт возьми, в покое, она была бы в безопасности. Фальконе охотились за мной и Лукой и воспользовались зависимостью Джейми, чтобы сделать это. Вот почему мне пришлось уйти от нее. Ничто и никогда не сравнится с той болью, которую я испытал, расставаясь с ней, и с тем, как я слышал ее душераздирающий крик, когда уходил. Мне потребовались все оставшиеся силы, чтобы не обернуться и не заключить ее в объятия. Это все, что я хотел делать до конца своей гребаной жизни.

Мне следовало знать, что я не заслуживаю любви в этой жизни. Я все равно нашел ее, только для того, чтобы у меня ее вырвали.

ГЛАВА 30

Келлер

Прошел двадцать один день с тех пор, как я в последний раз держал ее в своих объятиях.

Двадцать один день с тех пор, как я в последний раз что-то чувствовал, хоть что-нибудь.

Энцо ежедневно сообщает мне о ее выздоровлении. Он говорит, что физически она поправляется, но ее все еще часто тошнит. Эмоционально она в полном беспорядке. Чертовски больно сознавать, что это я причиняю ей эту боль.

Когда Мэдди позвонила мне вчера в истерике, угрожая оторвать мне яйца, если я не разберусь со своим дерьмом, я чуть было не набрал ее номер. Почти.

— Ты нужен ей, Келлер, я так боюсь, что мы все ее потеряем.

С тех пор ее слова не выходили у меня из головы, я знал, что это плохо, но не настолько.

Я сжимаю пальцы вокруг острых краев лезвия в своей руке. Когда оно разрезает мою плоть, теплая жидкость стекает по кончикам пальцев.

— Ты гребаный психопат.

Я поворачиваю голову к глупой киске, привязанной к металлическому стулу в центре подвала Луки. Попал под номером пятнадцать, я не знаю его имени, да и на данный момент мне, блядь, наплевать. Все люди Фальконе на данный момент — просто номера в моем списке убийств.

Не знаю, почему я до сих пор не убил этого болтливого маленького засранца. Я думал, что месть заставит меня что-то почувствовать. Это приручило бы монстра и отвлекло бы меня от повторяющихся криков, которые я слышу в своей голове, от душераздирающих воплей, которые разносились по больничным коридорам, когда я повернулась спиной к любви всей моей жизни.

Вместо этого все, что это происходит, — крики становятся громче. Каждый раз, когда я мучаю кого-то из людей Фальконе, все, что я могу видеть, — это лицо Сиенны, когда я разбил ее сердце. Возможно, это они причинили ей физическую боль, но я едва не выпустил последнюю пулю. Я убил в ней свет. Я хуже любого из них.

Мой фейрверк сделан из прочного материала. Я знаю, со временем она забудет обо мне. Мысль о том, что другой мужчина прикасается к ней, видит ее улыбку и укладывает ее спать, вызывает у меня жгучую желчь в горле.

Ты сам это выбрал, придурок. Я качаю головой и возвращаюсь к своему последнему убийце.

Его лицо распухло, из глубокой раны на брови течет кровь. И все же он все еще сидит там с саркастической ухмылкой, как будто наслаждается болью.

— Черт возьми, ты когда-нибудь заткнешься? — говорю я, медленно подходя к нему, пиная ножки стула под ним, отчего он отлетает назад. Его голова ударяется о бетонный пол. Проходит несколько секунд, а он не двигается. Слава богу, хоть немного покоя.