"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 645

Как ни был Гуран увлечен мыслями о грядущей свободе и равенстве всех людей пред ликом Триединого, знакомый бордель он не пропустил. Загодя приосанился в седле, легонько подкрутил усы, смахнул клок кошачьей шерсти, неведомо каким образом приставший к рукаву черного дублета.[68] А вдруг кто-то из девочек выглянет в окошко? Хорошо бы Лита… В ней не было вызывающей красоты Риллы, непоседливости Фланы, переменчивости Аланы. Мягкая, домашняя и уютная. С ней или с похожей на нее вельсгундец мог, пожалуй, связать жизнь, если бы… А впрочем, что болтать попусту?

К удивлению молодого человека, «Роза Аксамалы» встретила его заколоченными крест-накрест окнами и сорванной, висящей на одном гвозде вывеской.

Как же так?

Насколько он помнил, хозяйка борделя, фрита Эстелла, не собиралась продавать заведение или переезжать в другой конец столицы. Да и разориться она тоже не могла. Не та хватка. Скорее бы он поверил в то, что черноволосая бордель-маман прикупила себе еще одно доходное дело – игорный дом, к примеру, или гостиницу. А тут доски, перечеркивающие ставни, словно ошибку в ученическом задании.

– Ты слышал что-нибудь? – повернулся Гуран к спутнику. – Что с «Розой Аксамалы»?

Слуга пожал плечами. Потер усыпанный веснушками нос.

– Так вроде бы съехали они, – сказал он и полез пятерней в затылок. – Я тута не бывал. Дорого. Так, слыхал краем уха.

– Ох ты и шельма, Боррас! – погрозил ему пальцем Гуран.

– Я чо? Я ничо… Другие вон чо, и то ничо… – Слуга состроил простецкую рожу. Толкнул чалого пятками.

Клепсидральную площадь они миновали в полном молчании. Дальше путь лежал по улице Шести Побед до Тьяльских ворот. Рысить в черте города разрешалось лишь гонцам, спешащим со срочными донесениями, и военным, но только в случае осады столицы. Плотная толпа, запрудившая улицы, не позволяла коням прибавить шагу. На городских улицах пеший имел все преимущества перед всадником. За ворота они выехали лишь в третьем часу.[69]

Вот и широкая, мощенная камнем дорога. По обочинам – сребролистые тополя, вытянувшиеся к небу, словно пламя свечи. Из близлежащих сел тянутся в Аксамалу повозки с яблоками, инжиром, виноградом, мукой, курами и гусями в ивовых корзинах, дынями, морковью и луком, медом и орехами, тушами свиней и коров.

Гуран подмигнул рыжему Боррасу.

– Не передумал?

Парень ответил степенно, хотя и побледнел от волнения:

– Нешто я трепло? Ежели Боррас сказал, то Боррас сделает.

– Чудесно! – воскликнул дворянин, ударяя пятками гнедого. – В рощу!

Слуга кивнул, повторяя его движение.

Но, чтобы разогнать скакунов хотя бы до рыси, им пришлось изрядно попотеть. Ход у гнедого оказался неимоверно тряским. Должно быть, сказывались больные бабки. Гуран успел проклясть все на свете, а в особенности скрягу т’Клессинга, пожадничавшего и подсунувшего разбитых одров вместо достойных дворянина животных.

Когда дорога скрылась за деревьями, они спрыгнули на землю.

Боррас на лету поймал брошенный Гураном кошелек со скудо.

Дворянин расстегнул перевязь, бросил на траву ножны с мечом, скинул дублет и сапоги.

Слуга тоже избавился от пояса с охотничьим ножом в липовом футляре, потертой курточки и обуви.

– Рубашками не будем меняться, – усмехнулся фон Дербинг.

Боррас глянул на заплатку на своей груди, грубо зашитый рукав и вздохнул с сожалением.

– Вшей твоих мне не хватало! – подмигнул Гуран.

– Да нешто я их развожу? – развел руками слуга.

– Продавать не пробовал? Говорят, их колдуны скупают. Для зелья вроде бы…

– Шутите?

– А ты как думаешь? Одевайся.

Они поменялись одеждой.

Гуран взъерошил волосы, потер ладонь о землю и провел ею по щеке. Растрепал усы и бородку – надо будет или сбрить, или уж отпускать, как мастеровой какой-нибудь.

– Ну, как?

– А чо?

– Чо, чо… Похож я, скажем, на подмастерье?

– Оно… С виду, ясное дело, да… А вот не говорит простой люд так…

– Это дело поправимое, – отмахнулся дворянин. – Выучусь. Ты-то куда подашься?

– А! – махнул рукой Боррас. – Да куда ни попадя! Абы от господина посла, – он сплюнул, – подальше!

– Гляди, денег надолго не хватит.

– Мне бы до Вельзы. А тамочки в наемники запишусь.

– Воевать хочешь?

– А то?

– Как знаешь. Только на войне убивают.

– А! Помереть и от поноса можно. Или от вина угореть. Кому на роду написано утонуть, тот и на пожаре не сгорит.

– Да? – Гуран поежился, вспоминая свой гороскоп, составленный на выпускном испытании по астрологии. Звезды сулили ему участие в великой смуте, скитания и борьбу за власть. А после – смерть от огня. – Ладно. Спасибо за помощь…

Он протянул руку слуге. Боррас, смутившись на мгновение, пожал его ладонь.

– Вам спасибо, господин…

– Я больше не господин! – блаженно потянулся фон Дербинг. – Прощай, дружище.

Оставив слугу моргать в недоумении, он зашагал к дороге. Оглянуться не хотелось. Что он оставил? Двух полудохлых коней, кучку презренных монет, орудие убийства… Ну, последнее, возможно, еще пригодится, но попытка войти в Аксамалу в одежде простолюдина и с мечом на поясе обречена на заведомый провал.

Мимо проезжала длинная фура, заполненная душистым сеном. Клевер, похоже.

Седобородый возница наградил парня строгим, но беззлобным взглядом, а сидевшая сверху молодка в подоткнутой до колен юбке приветливо взмахнула рукой.

Недолго думая, Гуран догнал телегу, вспрыгнул на нее и, зарывшись в траву, задохнулся от дурманящего аромата. Пара могучих быков, налегающих на ярмо, даже не заметили лишний груз.

– Ты откуда такой смелый? – блеснула ровными зубами девица.

– Неправильно спрашиваешь! – весело ответил Гуран. – Не откуда, а куда. Прошлое – тлен. Все в будущем.

Он вдохнул полной грудью и полез наверх.

Сам того не замечая, фра Корзьело втянулся в размеренную жизнь мансиона. Спал почти до обеда. Потом неторопливо прогуливался по окрестностям. Слушал щебетание птиц в рощах, следил за порхающими над лугами бабочками, любовался облаками, скользившими в синем небе. Несмотря на начавшуюся осень, погода стояла отменная. Солнце, легкий ветерок. Уже не жара, но еще нет слякоти и сырости. Самое лучшее время года.

Вдоволь набродившись полями и перелесками, табачник возвращался, чтобы отдать должное великолепной кухне фра Морелло. Правда, строгий лекарь запретил ему употреблять тяжелые блюда – мясо, грибы, сыр. Но изобилие фруктов и овощей скрашивало вынужденное ограничение. Морковь и капуста, печеная репа и тушеный горох, яблоки и груши, всевозможные каши – овсяная, пшенная, гречишная. С топленым молоком и коровьим маслом. С ломтиками сушеных абрикосов и персиков, винными ягодами и лесными орешками.

Хозяин гостиницы воспринял неожиданную болезнь гостя как личный вызов, брошенный ему судьбой. Пусть только кто-нибудь подумает, что в этом его вина! Хворь могла приключиться от чего угодно, но не от пищи, съеденной Корзьело в мансионе.

Кстати, лекарь – и не просто лекарь, а дипломированный медик, окончивший Императорский университет Аксамалы, – так и не обнаружил причину болезни, скрутившей фра Корзьело прямо на ступеньках, ведущих с жилого этажа в обеденный зал. Предположений строилось много, но ни одно из них не подтвердилось.

Желудок? Кишки? Печень? Желчный пузырь?

Все мимо.

Медикус отпаивал табачника отваром цветов ромашки и корней аира. Заливал крутым кипятком траву тысячелистника и спорыш, мать-и-мачеху и листья малины, толченый шиповник и тмин. Настаивал горечавку и цикорий. Временное облегчение приходило, но причина боли не исчезала. Будто демон поселился у фра Корзьело в утробе и рвал ему кишки зазубренным когтями. Так продолжалось почти пять дней. За это время удравший из Аксамалы лавочник едва не сошел с ума от боли. Выл в беспамятстве, грыз подушку и пытался рвать простыню скрюченными пальцами. А потом вдруг все прошло. Будто ничегошеньки и не было.