"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 681

– Что ты сказал? – побелел молодой человек. – Ты кому служишь?

– Народу! – дернулся здоровяк.

– А я думаю, тайному сыску!

– Глупости! Чушь! Поклеп!

– За сколько тебя купил дель Гуэлла?

– Отстань, мерзавец! По какому праву?

– По праву народного суда!

– Кто тебе дал это право?

– Мы! – проскрипел торговец в дорогом кафтане.

– Да как вы смеете?!!

– Сейчас узнаешь, что да как… – Отставной военный со сноровкой, свидетельствующей о немалом опыте, ударил Тельбрайна под колено, добавил в ухо, а когда предводитель вольнодумцев упал, пару раз пнул его, целясь по почкам.

– Погодите, брат! – остановил его вельсгундец. – Кстати, брат…

– Можешь звать меня Крюком, сынок.

Отставник наклонился над скулящим Тельбрайном, перевернул его на спину, уперся коленом в грудь, не глядя, протянул назад раскрытую ладонь, куда один из студентов со смешком вложил обнаженный корд.

– Сейчас он нам все расскажет, – хищно оскалился старик. – Кому служит, от кого деньги получает…

– А еще спроси, – добавил торговец в суконном кафтане, – чем он таким хотел перед нами похвастать?

Тельбрайн заерзал на полу, неотрывно следя взглядом за острием корда, сверкающим в пламени свечей. Попытался вскочить, но колено бывшего военного безжалостно опрокинуло его обратно.

– Нет… Что вы… Не надо… – бессвязно лепетал предводитель.

– Надо, Тельбрайн, надо. – Гуран присел на корточки рядом. Подмигнул отставнику. – С какого глаза начнем?

Аксамалианец взвыл и рванулся с такой силой, что только своевременная помощь кузнеца и курносого студента не дала ему освободиться.

– Нет! Пощадите… Пожалуйста!

Старый лавочник молча приблизил клинок к переносице Тельбрайна.

– Не-е-е-ет… Ради Триединого… Я все скажу…

– Ну-ка! Быстро! – скомандовал Гуран. – Кому служишь?

– Никому…

– Врешь!

– Клянусь! Могилой матери клянусь…

– Предположим, мы тебе поверили. А что за новость ты хотел сообщить?

– Это большая тайна…

– Похоже, начать придется с правого глаза, – оскалился Крюк.

– Не-ет! Я скажу.

– Давай быстрее! Ну!

Тельбрайн глянул вправо, влево. Набрал полную грудь воздуха. Насколько позволяло колено лавочника, само собой.

– Быстрее! – наклонился ниже Гуран. – Время не ждет!

– Хорошо. Хорошо… Только прошу вас, сохраните в тайне…

– Правый глаз. И ухо. Левое. Для красоты. Так? – Отставник повернулся к Гурану.

– Не-е-ет!!! Я скажу… Император умер.

Вылетевшие из охрипшего горла слова произвели впечатление похлеще, нежели недавний грохот за окном. Глаза округлились. Рты раскрылись. Несколько мгновений вольнодумцы – те, которые еще не удрали восвояси, – ошарашенно молчали.

– Не может быть… – протянул Регельм. К удивлению Гурана, он не ушел с остальными болтунами.

– Сколько живу, а все он империей правит, – почесал в затылке кузнец.

– Да. Пожил Губастый в свое удовольствие. – Купец в дорогом кафтане стянул с головы пелеус.[91]

Крюк поднялся, отпуская Тельбрайна. Вернул корд студенту, задумчиво прошагал к окну.

– Это ж что ж теперь начнется в Аксамале? – не рассчитывая получить ответ, проговорил вельсгундец.

– Уже началось. Не видишь, что ли? – глухо ответил отставник, глядя на улицу.

Тьма над Верхним городом опала, словно шапка пены над кружкой пива. На смену ей то здесь, то там багровыми бликами заиграли пожары. Откуда-то издалека доносилось бряцание оружия и ожесточенные выкрики. Пронзительный женский визг взметнулся над городом и оборвался на самой высокой ноте.

А на Клепсидральной башне вдруг забил колокол. После десятого удара прозвучал одиннадцатый, потом двенадцатый. После двадцатого Гуран понял, что следует не считать, а действовать. Если в городе начались беспорядки, то величайшая глупость не использовать их для успеха того дела, к которому прикипел душой. Он повернулся к угрюмо молчащим людям. И девять пар глаз ответили на его немой призыв.

Хозяин гостиницы на углу Свечного переулка и улицы Воссоединения никак не ожидал увидеть на пороге полтора десятка гвардейцев, вооруженных, как на войну.

– Чего изволите, господа? – выбежал им навстречу фра Везельм, кланяясь и делая поспешный знак прислуге, чтоб пошевеливались и тащили побольше вина.

– Дорогу! – Суровый сержант в ало-золотом кафтане оттер его плечом, повернулся к немногочисленным посетителям – из-за позднего времени большинство завсегдатаев харчевни на первом этаже гостиницы разошлись по домам, остались лишь постояльцы. – Не двигайтесь, молчите, и никто не пострадает!

Его слова красноречиво подтвердили два взведенных арбалета в руках рядовых.

– Но позвольте! – попытался возмутиться фра Везельм, но затянутый в перчатку кулак врезался ему в лицо, разбивая в кровь губы и кроша зубы. Хозяин гостиницы охнул и согнулся, зажимая ладонями кровоточащий рот.

– Я сказал – тихо! – Сержант отер перчатку о штанину.

Торговец шерстью из Табалы медленно отложил полуобглоданную ножку каплуна, показал гвардейцам раскрытые ладони, неторопливо опустил их на столешницу. Побледневший южанин, похоже уроженец Мьелы, бесцельно теребил пальцами салфетку, а фалессианец в разноцветной одежде юркнул под стол от греха подальше – на его родине драки в харчевнях были делом обычным, и от ловкости и быстроты зачастую зависела жизнь.

Командир гвардейцев кивнул. Скомандовал своим:

– Двое здесь, остальные за мной…

И первым побежал по лестнице.

Требовательный стук в дверь заставил герцога Мельтрейна делла Пьетро оторваться от созерцания свитка с красочно нарисованным генеалогическим древом. Подлинное произведение искусства. Его принесли только сегодня утром, и уннарский племянник императора не успел вдоволь налюбоваться. Но главным в рисунке была не красота, а слегка подправленные линии, свидетельствующие о преимущественном праве рода делла Пьетро перед прочими ветвями могучего дуба императорской фамилии.

– Кого там демоны приволокли? – нахмурился Мельтрейн.

Старший из телохранителей-каматийцев указал напарнику на дверь, а сам вытащил из-под табурета и с усилием взвел маленький одноручный арбалет.

– Кто? – спросил младший каматиец, стоя чуть в стороне от «глазка», высверленного в прочной доске.

– К его светлости со срочным поручением! – громко ответили из коридора.

Телохранитель вопросительно глянул на Мельтрейна. Герцог покачал головой. О том, кто он на самом деле, не знал никто, даже охранники. Только т’Исельн дель Гуэлла.

– Ты ошибся, почтенный! – крикнул каматиец. – Здесь такого нет.

Вместо ответа в дверь ударили. Петли жалобно скрипнули, но устояли. Гвозди, удерживающие скобы засова, тоже выдержали.

Герцог Мельтрейн вскочил, вытаскивая меч.

Седоватый каматиец взвел второй арбалет, опасно оскалясь, вложил в желобок болт. Наверняка подпиленный. Или отравленный.

– Полегче, приятель! – Второй телохранитель, в куртке с заклепками, обнажил два кинжала, присел, изготовившись к прыжку.

Двери в гостинице фра Везельма оказались на удивление крепкими. Выдержали второй удар, а затем и третий, и четвертый. Только после пятого выскочили гвозди, загремел по полу оторванный засов, а дверь, обдав ветром телохранителя, ударилась о простенок.

Щелк! Щелк!

Два выстрела слились в один.

Два тела, облаченных в ало-золотые мундиры, повалились навзничь, отброшенные болтами. Не спасли и предусмотрительно надетые кирасы.

Молодой охранник прыгнул вперед, словно атакующий кот, ударил стрелка, прижавшего ложе арбалета к щеке, кинжалом в пах.

Тяжелый сапог, окованный стальными набойками, врезался ему в подбородок и каматиец кувырком вкатился в комнату. Следом за ним в распахнутую дверь влетели пять болтов. Атакующие не собирались рисковать попусту и соваться под прицел стрелка.

Две стрелы прошли мимо.