"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 724

На пороге возникла раскрасневшаяся Цветочек. Позади нее возвышался пекарь Одберг.

Девчонка подмигнула парням.

– Соскучились, мальчишки? Я все уладила.

Толстяк кивнул, подтверждая ее слова. Поспешно и решительно. Так, словно получил удар кулаком в затылок. Но глаза его при этом поблескивали затравленно, как у загнанной в угол крысы. Никакого смирения, а одно лишь желание впиться зубами в протянутую ладонь.

Глава 6

Никогда в жизни Кир не предполагал, что ему доведется работать. Нет, белоручкой он себя назвать не мог и никому не позволил бы. Вычистить коня, наточить меч, обустроить походный лагерь: наколоть дров, развести костер, натаскать воды и сварить похлебку, поставить палатку – все это пожалуйста, сколько угодно. Последние месяцы ему приходилось и подшивать обтрепанные манжеты рубашки, и чинить оборванную подпругу, самому себе стирать одежду и чистить сапоги. Но все вышеперечисленные занятия к лицу воину, наемнику, солдату. Умением ловко проткнуть кожаный ремешок шилом и протянуть дратву он теперь даже гордился. Не всякий его сослуживец по аксамалианскому гвардейскому полку способен сам сшить уздечку или перевязь. Но выполнять работу простого горожанина? Ремесленника, продающего плоды своего труда и тем живущего? Фу-у-у… Во имя Триединого!

И тем не менее как говорят в Камате, назвался виноградиной, жди, когда сок выдавят. Пекарь Одберг согласился помочь, укрыть лазутчиков в городе, но потребовал полного послушания. Оказалось, что старшая его дочь служит в особняке ландграфа Медренского – ничего особенного: полы подмести-вымыть, со стола прибрать, ключнице по хозяйству помочь. Кир знал, что провинциальные дворяне живут не на широкую ногу. Если возникает выбор: лишний слуга или лишний боец в войско, не колеблясь выбирают бойца. Вот и у ландграфа Вильяфа челяди было не много: кастелян и ключница, кухарка с парой поварят, пяток конюхов, котарь с помощником, личный слуга его светлости по имени Пальо, нянька наследника и две служанки, прибирающие господские покои. Одной из этих прибиральщиц полгода назад стала дочка пекаря – Лейна. Большая честь и высокое доверие. Знать, Одберг не внушал подозрения никому в городе и о его близком родстве с известнейшим главарем повстанцев не догадывались. Или предпочитали не вспоминать. Что ж, брат за брата не отвечает…

На коротком совете, который иначе как военным и назвать трудно, решили, что Антоло отправится во дворец под видом жениха Лейны, приехавшего из деревни. Одберг кряхтел и, похоже, предчувствовал нагоняй от дочери, но Цветочек пообещала, что договорится с сестрой. В конце концов, никто же не понуждает ее идти под венец со студентом, а притвориться и изобразить любовь придется. А вот Киру выпало оставаться в пекарне и на время стать подмастерьем фра Одберга. И при этом желательно не показываться на глаза соседям. Город в осаде – мало ли что можно ожидать от патриотично настроенных защитников?

Сказано – сделано.

Пекарь растолкал их ни свет ни заря. Прикорнувшим неподалеку от теплой печи парням казалось, будто они только что закрыли глаза, и вот на тебе – Одберг тормошит за плечо! Медренец не собирался терять прибыль, даже участвуя в заговоре против владыки графства. Уж если идти к ландграфу Вильяфу во дворец, так не с пустыми руками. Нужно напечь булок, кренделей, баранок. Тем более что бесплатные работники свалились как снег на голову. Ну просто грех упускать возможность!

Зевая и отчаянно бранясь (правда, про себя), Кир поплескал себе в лицо холодной водой из бочки, стоящей у крыльца. Отметил, что вода отдает тиной и уровень ее опустился ниже краев почти на локоть. Да, дождей давно не было, а дело к середине осени…

Антоло выскочил из нужника взъерошенный, с опухшим лицом. Словно пил три дня не просыхая. Зачерпнул воды, намочил волосы и разгладил их пятерней.

– Быстрее в дом! – буркнула, подмигивая, Цветочек. – Нечего светиться лишний раз!

Одберг тем временем растапливал печь – нащепал лучины, выбрал поленья самые сухие и смолистые.

Вскоре пасть печи не выглядела черным провалом, а напоминала, скорее, Огненный Круг Преисподней – того и гляди, выскочат демоны, хвостатые, со свиными пятаками вместо носа, и потащат грешников на вечные мучения.

Душистое тесто, поставленное в кадушках подходить еще с вечера, плюхнули на стол, деловито разделили на четыре части, перемесили и принялись раскатывать в жгуты. Одберг посмеивался – старайтесь, старайтесь, ребята, в жизни пригодится. Кир его веселья не разделял. Как может ковыряние в липком сыром тесте помочь в жизни потомственному дворянину? Антоло кривился – ученый малый, привыкший больше времени проводить с книгами. Или в кабаке он привык время проводить в компании таких же гуляк и бездельников, как и сам?

На лице Цветочка тоже читалось отвращение к рутинному труду. Конечно, бродить без дела по лесу неизмеримо легче и приятнее.

А Одберг поторапливал:

– Что-то вы, ребята, совсем как неживые! Веселее! Может, песенку кто споет?

– Может, тебе, дядька, еще станцевать? – недружелюбно бросила девушка.

– А что? Можешь? Давай! Только после. Как последнюю лопату в печь сунем.

– Щас! – фыркнула Цветочек с такой брезгливой гримасой, что пекарь покачал головой.

– Посовестилась бы, Торка! Это ж хлеб! Его с радостью в душе печь надо.

– Какая разница? – приподнял бровь Антоло. – Булка – она булка и есть. Как ее ни пеки.

– Э, нет, парень! – Одберг с силой шлепнул куском теста о столешницу. Взметнувшееся облачко муки защекотало нос. – С тяжелым сердцем к работе приступишь – сгорит вся закладка. Или не пропечется.

– Ну да! – недоверчиво бросил студент. – Вы еще эфирные воздействия сюда приплетите… – Он не договорил, бросил косой взгляд на Кира и задумался.

Не обращая внимания на его слова Одберг продолжал вещать:

– Хлеб радость приносить должен. И удовольствие. Тогда и человек, что его есть будет, станет радоваться…

– Ну, если так… – ожесточенно разминая кусок тугого теста, проворчала девушка. – Если так, то нам в него еще наплевать надо. Очень нужно – ландграфу Медренскому радость приносить и удовольствие. Затем я сюда пробиралась. Ага…

– Как ты можешь! – Пекарь покачал головой. Вскочил из-за стола.

Кир думал, что он обиделся и теперь уйдет, но толстяк всего-навсего вытащил из стоящего в углу ларя три мешочка. Принес их, осторожно положил на стол. Развязал. По комнате поплыл сладковатый аромат корицы. Бывший гвардеец эту пряность терпеть не мог с детства – закормила старуха-нянька, имевшая к корице, что называется, безумную страсть. Она добавляла ее в пироги и в печенье, посыпала булочки и баранки. Кирсьен наелся корицы на всю оставшуюся жизнь. Даже запах ее вызывал приступ тошноты.

– Что скривился, как на кислое пиво? – подмигнула Цветочек.

– А! – отмахнулся бывший гвардеец. Нет, в самом деле, не растолковывать же при всех?

– Так, лепим булочки! – скомандовал Одберг. – С маком, с корицей, с винной ягодой. А ты, Торка, будешь булки сверху яйцом мазать!

Девушка закатила глаза. Похоже, она хотела этими же яйцами запустить дядьке в голову.

– Лепим, лепим! – не заметил ее настроения пекарь. – Выпекать начнем с рассветом! Так что стараемся…

И они постарались. Прилежание заменило мастерство. Пускай булки выходили кривоватыми, но с первыми лучами солнца, ворвавшимися сквозь окошко, Одберг уложил на широкую лопату первые две дюжины и отправил в печь.

А потом понеслось!

Ревел огонь, лопата шаркала по поду. Аромат свежей выпечки наполнил пекарню, несмотря на распахнутое настежь окно. Кир ощутил, как рот наполняется слюной, а живот урчит, как рассерженный кот. О таких лакомствах он уже и думать забыл с тех пор, как покинул Аксамалу.

Одберг, довольно улыбаясь, выдал помощникам по горячей булке – пышной, хрустящей, тающей во рту.

– Заслужили!

Какой же изысканной и бесконечно вкусной может показаться обыкновенная булочка! Достаточно для этого бо2льшую часть ночи провести на ногах, а потом проснуться затемно и поработать от души.