"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 762

– Пару бревнышек захватите! – распорядился Кулак, неспешно беседующий с Розарио. Вислоусый до сих пор потирал поясницу – видно, хорошенько стукнулся.

Антоло чувствовал, как облепившая тело одежда становится ледяной и начинает отбирать остатки тепла, казалось бы, из самого сердца. Рядом стучал зубами сгорбившийся Кир. Несладко приходилось и Мастеру, но сыщик не показывал вида. Сбросил куртку и размахивал руками, старясь согреться движением. И только Тер-Ахар стоял улыбаясь. Весь его вид словно говорил: не были вы в Гронде, не ночевали в снегу во время пурги, не проваливались в полынью вслед за шустрой нерпой.

– Побегал бы… – покачала головой Пустельга. Даже в ее голосе вместо привычной насмешки слышалось участие. – Ведь замерзнешь.

– Ага, – кивнул табалец, но вместо бега просто присел несколько раз. Легче не стало. Тогда он уселся и стащил сапоги. Вылил воду из одного, из другого, отжал портянки.

– Ну, теперь и о дороге подумать можно… – мечтательно произнесла воительница. – Засиделись мы тут. Вон, Халль совсем извелся. Видно, чует, как котолак уходит.

Парень вновь согласился. И вправду, полных два дня потеряно на какую-то дурацкую переправу. Спору нет, спасающихся от дроу людей жалко, но разве их дело благотворительность? В этой местности наверняка есть правитель – барон, ландграф, герцог, или как там в Гоблане дворянские титулы именуются? Если нет знатного семейства, чей вотчиной здешний край является, значит, ближайший город или храм Триединого должен был обеспечить надежную охрану и помощь людям. Кстати, жрецы могли бы еще и духовное напутствие давать, укреплять в вере, вселять надежду. Где их только носит? Небось, спасают собственные задницы, услыхав о приближении остроухих.

– Ух ты! А это еще кто? – тихонько удивилась Пустельга. – Гляди-ка, кто пожаловал!

Антоло поднял голову. Из-под кожаного полога передовой повозки, опираясь на плечи лейтенанта дель Прано, выбрался грузный мужчина лет пятидесяти от роду, судя по обильной седине на висках и когда-то ухоженной бороде. На его левом рукаве поблескивали три банта. Ишь ты, генерал…

– И чего же он потребует? – размышляла вслух женщина. – Оказывать ему почести и сопровождать в Аксамалу?

Генерал принял из рук дель Прано кое-как оструганный сук, навалился на него всем весом. Его правая нога не гнулась в колене и выглядела толще левой – наверняка под штаниной скрывается толстая повязка. В сопровождении офицера и двух солдат, выглядевших наименее потрепанно, он похромал прямиком к Кулаку.

Пустельга одернула куртку и поспешила к командиру. Раз предстоят переговоры, пускай кондотьер тоже будет со свитой.

Лопата толкнул Почечуя в бок, забрал у него кресало – иди, мол, старый, раз ты коморник.

Кулак ждал генерала, стоя на месте. Если бы мог, так и руки на груди скрестил бы. Лица его Антоло не видел, но вполне мог себе представить и стиснутые зубы, и сошедшиеся у переносицы брови, и тяжелый взгляд карих с желтизной, как у матерого кота, глаз.

Армейцы не стали приближаться вплотную. Остановились, когда расстояние между ними и наемниками сократилось до трех шагов. Словно на переговорах. Они бы еще под трубы герольдов пошли, подумал Антоло. Генерал заговорил первым. Его голос оказался густым и громким, как раз таким, какой и называют командным.

– Я – командующий одиннадцатой армией Сасандры, генерал Андруччо делла Робберо.

– Я – Кулак, вольный кондотьер, – отозвался предводитель наемников.

– От лица командования Северной группы войск Сасандры выражаю вам благодарность за поддержание порядка во время переправы и за заботу о гражданских лицах, являющихся подданными империи!

Антоло, как ни старался, не смог уловить в словах генерала насмешку. Все серьезно, все торжественно, даже пафосно, будто в спектакле, поставленном захудалыми провинциальными лицедеями.

– От своего лица и от лица моих людей я принимаю вашу благодарность! – ответил Кулак. Вообще-то, по правилам должен был добавить «ваше превосходительство» – все-таки его чин в армейской лестнице где-то между капитаном и полковником – но не добавил.

Делла Робберо слегка наклонил голову. Его глаза так и полыхали презрением.

– Можете продолжать свою дорогу, – отчетливо выговорил генерал. – Сасандра больше не нуждается в ваших услугах.

Спина Пустельги одеревенела. Зная ее нрав, Антоло предположил, что сейчас воительница ляпнет такое… Ну и пускай. Заносчивого генерала тоже пора поставить на место. Ишь, раскомандовался!

– Охрана переправы переходит к нам, – продолжал делла Робберо. – Мы задержим остроухих на столько времени, на сколько сможем. Беженцы сумеют оторваться от преследования.

«Вы задержите? – удивился табалец. – Три калеки, две чумы? Да вы не сумели…»

– Вы не сумели задержать дроу, имея под командование целую армию, – будто услышал его слова кондотьер. – И сейчас с десятком раненых, не каждый из которых в силах держать оружие, вы серьезно надеетесь помешать их продвижению в глубь страны?

– Какое тебе дело до этого, наемник? Мы будем сражаться не за деньги, а сохраняя верность присяге, которую давали императору, да живет он вечно!

– Императора больше нет, – жестко проговорила Пустельга. – Как и империи.

– Глупости! Сасандра – вечна! Она есть там, где есть ее солдаты, готовые положить жизнь на защите рубежей родины!

– Вы ж… энтого… погибнете вше…

– Зато мы выполним долг до конца. – Генерал задрал к серому небу бороду. – Да что я разговариваю с вами! Наемникам, служащим за деньги, меня не понять!

«Можно подумать, ты не получаешь жалованья! А солдатиков, которые и правда за гроши служат, можно сказать, бесплатно, ты и не спросишь, хотят они умирать героями или нет».

– Должен огорчить вас, генерал, – негромко, но веско произнес Кулак. – Мы тоже остаемся здесь. Устал я, знаете ли, гонять туда-сюда по дорогам Сасандры. Надо бы и отдохнуть денек-другой.

Позади Антоло хмыкнул Витторино. Лопата, раздувавший пламя, поперхнулся дымом и закашлялся. Недовольно забурчал Вензольо.

– То есть как прикажете это понимать? – Делла Робберо выглядел ошарашенным.

– Да как хотите, так и понимайте, – устало отозвался Кулак. – А сейчас, если вам больше нечего мне сказать, разрешите откланяться. Старые раны, знаете ли…

Он повернулся, не обращая внимания на отвисшую челюсть генерала, и пошел к костру.

Антоло поспешно сунул ноги в сапоги и, понимая, что сейчас кондотьер будет объяснять причины своего поступка, побежал туда же. Через несколько мгновений у разгорающегося огня собрался весь отряд, а кроме наемников – Мастер с Розарио, великан и четверо мужиков в гугелях, которые так до сих пор никуда и не ушли.

– Я одного не пойму – зачем? – Голос Пустельги дрожал от напряжения. – Чтобы досадить этому хлыщу?

– Нет, – медленно отвечал кондотьер. – Мне правда надоело мотаться. Трястись в седле. Пора бы где-нибудь остановиться.

– Шутишь, командир, лопни мои глаза! – воскликнул Кольцо. – Так не останавливаются!

– А как останавливаются? – приподнял бровь Кулак.

– А у вдовушки… под мягким боком… – почесал бороду Почечуй. – Тока ждаетша мне, командир… энтого… понял я тебя…

– Хорошо, хоть ты понял. Молодым объяснять придется.

– Ну так объясни! – сжала кулаки Пустельга. – За каким демоном мы должны разменивать личную месть… Месть за Мудреца, между прочим, с которым ты двадцать лет дружил! Почему мы должны ее разменивать на какой-то мост и беженцев! Тем более что мы и так им помогли!

– Что ж… Попробую объяснить. Месть – это, конечно, здорово. Око за око, зуб за зуб и все такое… Только с возрастом понимаешь, что у каждого хотя бы раз в жизни должен найтись тот рубеж, обороняя который не стыдно и помереть. Генерал, конечно, надутый, самовлюбленный хлыщ, но в чем-то он прав. Империя стояла от моря до моря, и мы были ее частью. Хорошие или плохие, жадные или бескорыстные, хитрецы или простаки… Теперь империя вроде как развалилась. Но на самом деле это не так. Ведь мы остаемся ее частью. И пока мы помним ее, империя цела. Хорошая или плохая, мать или тетка… На империю посягают? Мы будем защищать ее. Этот мост превратится в последний бастион. Последний бастион Империи. Потому что Сасандра – это не Верховный совет жрецов и не губастый император, впавший в старческое слабоумие, это не их высокопревосходительства и зажравшиеся судьи магистрата, это не таможня и не тайный сыск. Сасандра – это люди: крестьяне и ремесленники, купцы и охотники, бабы и мужики, беззубые старики и голоштанная ребятня. Помереть, защищая их, не зазорно. – Кулак вздохнул, обвел глазами собравшихся. – Конечно, я никого не держу. Каждый из вас вправе выбрать себе свой последний бастион. Просто мой будет здесь. Вот и все, братцы…