"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 837

Со стороны казалось, что о колдовстве он забыл. На самом деле тьялец уже дважды пытался создать атакующее заклинание, но сила стихий ускользала. Все его внимание уходило на то, чтобы отражать удары дель Гуэллы и поддерживать твердость древесины, которая служила ему оружием.

– В сторону! – Мастер налетел сбоку. Оттолкнул Кира, едва не сбив с ног. – Мой он, понял?! – Поймал на корд клинок дель Гуэллы, закрутил его и отправил в землю.

Молодой чародей перевел дух, опираясь на палку. Глянул по сторонам, и как раз вовремя, чтобы успеть заметить падающего с копьем в животе толстяка-колдуна. Соловый кентавр, убивший его, встал на дыбы, нацеливая следующее копье прямо в холку котолака.

Оборотень и не подумал дожидаться, когда его пришпилят, словно цветок к прическе. Он мелькнул рыжей молнией, подныривая под широкие копыта, взмахнул когтистой лапой… Длинный коготь пробороздил кровавую черту вдоль брюха, а потом ударил в пах. Алая кровь ударила струей, обдавая брызгами вздыбленную шерсть хищника. Конечеловек завалился набок, неестественно изгибая туловище, чтобы заглянуть себе под брюхо.

И тогда Кир, не дожидаясь, пока котолак прикончит еще кого-нибудь, выпустил огненный шар. На самом деле шаром вылетевший сгусток пламени можно было назвать лишь с большой натяжкой. Скорее, огненный огурец. Да не в форме дело!

Барон Фальм, видно, заметил летящее в него пламя. Оскалился, прижал уши (точнее, одно ухо – второе висело лохмотьями) и прыгнул в сторону. Не дожидаясь результата первого броска, Кир выпустил подряд еще три огненных шара. Веером, как когда-то Пустельга метала орионы. Оборотень не должен уйти. Хоть и быстрый, как бестия, а все же не сумеет. Не под силу это живому существу. Котолак извернулся в полете, выкрутился немыслимо, как будто не было у него костей, а связки могли растягиваться сколько угодно. Этим зверюга сохранил себе жизнь. Один язык пламени скользнул ему по загривку. Шерсть затрещала, взвился смрадный дымок. Второе заклинание угодило в переднюю лапу, исторгнув из кошачьего горла пронзительный вопль.

Кентавры с радостными криками бросились добивать подраненного врага. Но котолак и не думал сдаваться. Уклоняясь от копья Желтого Грома, он прыгнул на ствол ясеня, оттолкнулся задними лапами и, пролетев над головой степняка, ударился в грудь пегого Стоячего Камня.

Мелькнул тесак, зажатый в могучей руке вожака кентавров.

Клацнули длинные клыки.

Роняя капли крови, оборотень длинными прыжками помчался в лес. Уже не впервой барону Фальму бросать соратников. А что поделать? Своя шкура дороже. Преданность и самоотверженность – свойства характера, редко встречающиеся у шпионов и заговорщиков.

Стоячий Камень постоял несколько мгновений на шатающихся ногах и тяжело опустился на колени. Вернее, на запястья – название, пригодное равно как для лошадей, так и для кентавров. Нижняя часть его груди представляла собой сплошную рану – кожа и мускулы разорваны в лохмотья, наружу торчит кость, прикрывающая солнечное сплетение степняков. Кровь текла ручьем, алея на белой шерсти и влажно поблескивая на черной.

– Задними лапами, сволочь… – сказал Мастер, вытирая клинок о рукав. На его куртке виднелся порез с помокревшими краями, но лицо светилось удовольствием от честно выполненной работы.

Бой вокруг затих сам собой. После смерти толстяка в жреческом балахоне барнцы начали разбегаться, словно крысы из горящего амбара. Куда только делась их стойкость? Кентавры подгоняли их, но далеко не преследовали. Никуда они не денутся в сердце чужой страны. На самом деле выбор невелик – или сдаться табальцам, или погибнуть до единого от рук арунитов, которые непременно будут мстить за грабежи и унижения.

Кир, озабоченный бегством барона, напрягся и раскинул сеть из воды, воздуха и огня. На пятьдесят шагов, на сто… А ну, еще! Ты можешь…

Вот и оборотень. Словно звякнул сторожевой колокольчик, дрожь пробежала по невидимым тяжам, составляющим разведочную сеть. Уходит, но медленно. Очевидно, его рана тяжелее, чем показалось на первый взгляд. К багровой, пульсирующей ненависти, которой горела душа котолака, примешались яркие пронзительно-желтые вспышки, свидетельствующие о боли и страдании. Ничего, страдай. Мало из-за тебя другие мучились?..

Желтый Гром поравнялся с вожаком, протянул руку, желая поддержать под локоть. Пегий кентавр глубоко вздохнул, закрыл глаза и повалился набок. Все ясно. Кровопотеря… Сейчас бы хорошего лекаря. Или коновала? Кого нужно кентавру?

– Я попробую… – неуверенно проговорил Кир, приближаясь к Стоячему Камню. – Только… Я не знаю, как лечить сынов Великой Степи! – честно признался он.

– Его уже не спасти, – покачал головой Желтый Гром. – Охотничьи угодья предков ждут его. Там он сможет скакать на приволье. И пировать вместе с великими воинами нашего племени. Умерший с оружием в руках удостаивается почетного места у костра предков.

– Ты лучше мальчиком займись, – Мастер указал на неподвижно лежавшего Халля. Из носа юного графа вытекла тонкая струйка крови, подбородок запрокинулся. Но в руках он сжимал круглый медальон из потемневшего от времени серебра. Его он все-таки умудрился сорвать с шеи колдуна Ростеля. Кожаный ремешок не выдержал и лопнул.

– Вот-вот… – Белый подошел к ним. Поклонился умирающему вожаку. Заносчиво проговорил: – Я пойду по следу Н’атээр-Тьян’ге. Кто из вас знает лес лучше?

Кир кашлянул:

– Ты отличный воин, Белый. Но чтобы справиться с оборотнем, мало хорошо стрелять. Пойду я.

– Ха! Ты заблудишься, человек! Лес – родной дом лишь для нас.

– Я не претендую на славу сынов Вечного Леса. У меня есть свои способы, и я отыщу котолака. – Тьялец прижал ладонь к сердцу. – Поверь, Белый, мне он задолжал не меньше.

– Пускай он идет, – неожиданно поддержал молодого человека сыщик. – В таком деле, как охота на котолаков, волшебство важнее доброй стали и тугого лука.

– Иди, Кирсьен делла Тарн из Тьялы, – важно кивнул Желтый Гром. – Иди и убей его. А мы пойдем следом за тобой, когда поможем своим раненым. Но будь осторожен.

Кир улыбнулся:

– Спасибо, друзья! Это большая честь…

Он почти пять миль преследовал барона Фальма, не спешившего возвращаться в человеческий облик. Больное колено ныло и отказывалось сгибаться. Кирсьен все сильнее наваливался на алебардное древко и вспоминал, как в детстве считал, что каждый волшебник должен быть с посохом. Неужели они все страдали хромотой?

Магический поводок отлично указывал направление, по которому уходил котолак. Но и без него даже самый неопытный следопыт не сбился бы с пути. Капли крови на траве и листьях отмечали путь зверя не хуже торной колеи. По всей видимости, тесак Стоячего Камня перерезал важную жилу. Раненый терял силы. Он уже не пытался скрывать следы: ломал ветки, взрывал лапами дерн.

И вот наконец на заросшей белокопытником и овсяницей поляне зверь остановился. Залег. Неужели понял, что не убежать, и хочет дать последний бой?

Кир не спешил.

Даже раненый, истекающий кровью котолак остается смертельно опасным.

Где он может быть?

Раздвоенная рябина. Заросли лещины чуть левее. Вяз в полтора обхвата. Все это удобные места для засады. Осознает ли Фальм, что волшебнику достаточно лишь слегка потрудиться, чтобы определить его местоположение?

Впрочем, напрягаться не потребовалось.

Стайка дроздов, с писком кружащая над орешником, выдала лежку зверя.

«Спасибо, птицы!»

Кир собрал на пальцы рассеянный по лесу Огонь. Слишком мало его здесь. Лучше, конечно, обратиться к Стихии Земли, но огонь поражает наверняка. А в схватке с котолаком времени на второй удар может не остаться.

– Где ты, Фальм? – негромко позвал молодой человек. – Выходи!

Молчание.

Либо в теле кота барон перестал понимать человеческую речь, либо не желает вступать в переговоры. Думает напасть исподтишка.

«А сейчас мы тебя Воздухом…»

Упорядочить потоки ветра и направить их в кустарник не составило труда.