"Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Перемолотов Владимир Васильевич - Страница 1025

Силы Сфагама восстанавливались быстро, но режим выхода соблюдался неукоснительно. Даже Олкрин знал, сколь опасен поспешный выход из глубокой многодневной медитации. Питаясь в первые дни одним лишь соком лесных ягод, Сфагам долгие часы проводил в физических упражнениях и прогулках по безлюдным окрестностям, время от времени набредая на полуистлевшие кости незадачливых искателей сокровищ, живо напоминавшие о неподъёмной дубинке Канкнурта.

Дни стояли ещё по-летнему тёплые, но вечера и ночи уже дышали осенней прохладой. Потому огонь вечернего костра с каждым днём становился теплее и ближе, и учитель с учеником, бывало, просиживали возле него целую ночь. Глядя на огонь, Сфагам подробно рассказывал ученику обо всём, что с ним произошло внутри. Ему полезно было это знать. Не меньше пользы от своего рассказа извлекал и сам Сфагам — облекая свои впечатления в слова, он двигался к их более глубокому осмыслению. Здесь тоже нельзя было торопиться. Удивительным было то, что острота и яркость воспоминаний о том, что произошло в гробнице, нисколько не притуплялась повседневными впечатлениями. Фантастические видения отнюдь не казались сном или иллюзией, незаконно вклинившейся в мир подлинных и упорядоченных сознанием образов. Обыденный рассудок неспособен был отстранить и задвинуть этот "сон" в глубины памяти: всё произошедшее внутри гробницы не просто казалось, а ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛО подлинней, чем вся "наружная" реальность. И удивительный амулет — подарок Регерта не был в руках Сфагама лишь зримым доказательством всего произошедшего — пустым и мёртвым символом условной подлинности сна. Будучи иносказательным портретом самого Сфагама, он таил в себе все откровения древней мудрости, с которыми тот соприкоснулся по милости Регерта.

Уже на третий день последние опасения, что острота переживания полученных откровений скроется за горизонтом обычной человеческой памяти, развеялись полностью. Такого ещё никогда не было, но Сфагам твёрдо знал, что ЭТО теперь останется с ним навсегда.

Ещё через несколько дней восстановилась обычная продолжительность сна — четыре-пять часов. И, кроме того, то ли в силу целебных свойств местной воды, то ли от чего-то ещё, полностью исчезли следы от ран, полученных в недавних приключениях. Изменения, которые Сфагам замечал в себе, походили на удивительным образом растянутое новое рождение. Но не только и без того совершенное и натренированное тело избавлялось от немногочисленных дефектов и изъянов — отметин тридцатипятилетней жизни. Самым главным было другое — шло освобождение от внутренней отягощённости сомнениями, и, более всего Сфагам боялся каким-нибудь неосторожным внутренним движением спугнуть это состояние.

Возобновились регулярные занятия с Олкрином. Лучшее место для них вряд ли можно было найти: здесь скрытые энергии были открыты как нигде, и теперь Сфагам не давал ученику никаких поблажек. А тот лишь радовался и старался изо всех сил, немало преуспевая в упражнениях по "собиранию духа".

Наконец, новое внутреннее рождение состоялось. Теперь, совершенно не представляя, куда и зачем идти, что делать и к чему стремиться, Сфагам твёрдо знал, что ЛЮБОЕ его решение будет изначально осмысленно и оправдано. Не имея по-прежнему ничего своего в этом мире, он как никогда чувствовал свою в нём укоренённость. Ему не нужна была никакая КОНЕЧНАЯ ЦЕЛЬ, невидимая, но остро ощущаемая нацеленность была разлита теперь во всех его мыслях и действиях. Эта была и ЕГО и, в то же время, НЕ ЕГО нацеленность. Кто-то очень сильный и знающий поселился в нём и, признав его, Сфагама, права по-своему сказать их общие слова и сделать их общее дело, избавил его от всяких сомнений и мучительных вопросов. Это означало, что ГЛАВНЫЙ ВЫБОР БЫЛ СДЕЛАН. Это означало, что не надо было больше думать, куда идти и что делать. Теперь можно было просто двигаться навстречу обстоятельствам и поступать так, как подсказывал избавленный от терзающей раздробленности внутренний голос.

— Сегодня мы уходим, — сообщил Сфагам ученику, вернувшись после долгой прогулки.

— Сегодня тридцать пятый день с тех пор, как ты вернулся, учитель.

— Да, тридцать пятый день… Мы взяли в этом месте всё, что могли. Даже больше… Теперь мы должники Регерта на всю жизнь. Не будем об этом забывать. Пойдём, воды наберём побольше.

— Куда же мы теперь пойдём? — спросил Олкрин, без промедления подхватывая два кувшина.

— Пока что вернёмся обратно к тому месту, где мы оставили лошадей.

— Если хозяин их ещё не продал.

— Не продал. Он не мошенник, я знаю… Но пойдём не через то место в горах, а другой дорогой. Там их несколько…

— Да уж! Помню я то место!

— Ну, а там — видно будет.

— Зная, что дальнейшие расспросы бесполезны, Олкрин, помахивая кувшинами, зашагал к ручью, не отставая от учителя.

Глава 13

— Так, ну кто там ещё? — недовольно морщась, Квилдорт поднял голову от разложенных на столе свитков.

— Там каких-то два чудака… Странные такие… — ухмыльнулся подошедший к столу офицер. Не то книжники, не то лекари. Говорят, лечить могут.

— Лекари могут сгодиться. Давай сюда их… Посмотрим что за лекари…

— Значит, я могу идти? — не веря своему счастью, пробормотал стоящий перед столом на коленях горожанин. — Значит, у меня больше ничего не отнимут?

— Пшёл к бесам! — рявкнул Квилдорт — Надоел…!

Горожанин подскочил и, как ужаленный, кинулся прочь, наткнувшись на бегу на неторопливо приближающуюся к столу парочку незнакомцев, назвавшихся лекарями.

— Потише, малый! — пискнул ушастый коротышка. — Не больно-то ты нам здесь нужен!

Но тот, ничего не слыша, уносил ноги с площади.

— Так вы и есть лекари? — угрюмо спросил Квилдорт, недоверчиво разглядывая прибывших.

— Лекари?… Гм-м… Пожалуй… — протянул высокий в чёрном плаще.

— Можно сказать и так, — поддержал его коротышка, с шкодливой задумчивостью подняв глаза к небу. Вот у тебя, к примеру, — ткнул он пальцем в офицера-распорядителя, — печень раздутая. Много вина неразбавленного пьёшь.

— Это не ваше дело! Раненых лечить можете?

— Раненых? Можно, конечно… Хотя это занятие скучноватое… — принялся рассуждать длинный. — Судьбу припарками не выправишь.

— Да! Мелковато как-то!… Размаха нет! — с брезгливым видом добавил маленький. — Вот мёртвых поднимать — это ещё куда ни шло.

— Ты что, сумасшедших мне привёл? — злобно спросил Квилдорт офицера.

— Если они оживят мёртвого, я проглочу свой меч… — попытался отшутиться тот.

— Ха! Вот это здорово! На это стоило бы посмотреть! — оживился коротышка. — Ради этого, наивысокочтимейший Квилдорт, можно и попыхтеть немножко. Так, где тут ближайшие мертвецы?

Писец за маленьким столиком, хихикая, поскрипывал пером.

— Это, в самом деле, становится интересным, — криво ухмыльнулся Квилдорт. — Но если вы вздумали морочить нам голову базарными фокусами…

— Может быть, твой победоносный офицер и брал уроки глотания мечей у базарного фокусника, но мы-ы…!

— Хватит болтать! Давай за дело! — неожиданно рявкнул длинный, в точности воспроизведя слова Квилдорта, которые вот-вот готовы были сорваться с его языка.

Взгляд начальника лишь на миг выдал его удивление. С ехидно-зловещим видом он поднялся из-за стола.

— Эй, посмотри там, эти сучки ещё не протухли? — бросил он команду, не сводя глаз со странных собеседников.

— Висят себе, как положено, — донёсся от дерева ленивый, но в то же время подобострастный голос.

О чём-то тихо переговариваясь, так называемые лекари вразвалку направились к повешенным. Заинтересованное начальство последовало за ними.

— Та-а-а-к! — по-хозяйски протянул коротышка, остановившись на небольшом расстоянии от висящих и вытянув перед собой маленькие ручки с куцыми растопыренными пальцами.

— А вы — в сторонку, — прогудел длинный, становясь рядом и принимая ту же позу.