"Фантастика 2024-42". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Перемолотов Владимир Васильевич - Страница 320

Первое, что сразу бросалось в глаза, была их бедность. Холщовые рубахи, некогда видно блиставшие красивой вышивкой, уже поизносились и давно не стирались. То здесь, то там на них были видны рыжеватые пятна — следы не то обильных трапез, не то кровь. Приглядевшись к ним внимательнее, Исин все-таки решил, что это кровь. Совершенно некстати накатила волна сочувствия.

Били их видно, болезных, когда-то, подумал он.

Но в остальном все было в высшей степени прилично. Это была опрятная бедность, вызывающая не отвращение, а сострадание. Но Избор смотрел на них не в силах отделаться от чувства, что все это делалось напоказ. По виду, а он повидал таких вот странников достаточно — это были самые настоящие странники, может быть только чуть более самоуверенные, чуть более наглые, чуть более мускулистые. И вот все эти самые чуть-чуть и давали в сумме ощущение их поддельности.

Убить их и дело с концом, мелькнуло в голове у Избора, но устыдившись этой мысли, он тут же выбросил ее из головы, тряхнул волосами и посмотрел на Исина. Тот подмигнул ему, давая понять, что хочется сейчас вести разговор в одиночку.

— Застольные, величальные это все ерунда, — начал он, желая разозлить, раззадорить стариков, — Вот в Булгаре я таких сказителей встречал! Они о чем видят — о том и поют! Вам, такое, видно не под силу?

— Это верно, — печально сказал Никуля — Нам это не под силу. Мы ж не видим ни фига. Мы поем только о том, что слышим. А это не так уж и сложно.

Он завертел головой, прислушиваясь к тому, что творилось вокруг них. Вот ветки над ним затрещали и сверху посыпались сухие иголки.

— Сойка? — спросил Перерим у Никули.

— Какая сойка? — возмутился Никуля. — Воробей, или дятел.

— Много ты понимаешь, — раздражаясь, сказал Перерим.

— Да уж побольше некоторых.

Пока старики препирались Избор посмотрел на ветку. Там чистила шкурку маленькая белочка, каких бессчетное количество водилось на русской земле. Он хотел сказать старикам, что те ошибаются, но не успел.

— Вот птица у нас над головами, — сказал Никуля.

— Сойка, — упрямо подчеркнул Перерим

— Птица?

Никуля ничего не ответил, взяв в руку гусли, собрался спеть, но в этот момент белка зацокала и уронила шишку. Никуля поперхнулся, и, подумав, добавил:

— Белки — тоже божьи твари!

Исин, который в этом ничуть не сомневался, попросил:

— Ну-ка, а еще чего-нибудь?

Почувствовав его благодушие, Перерим сказал:

— Это после! Мы как раз в это время завсегда трапезничать привыкли, и если путешественники не побрезгуют нашей компанией, то просим их разделить с нами завтрак.

О чьем завтраке идет речь, старики ничего не сказали, но Избор понял их правильно,

Не став упираться они достояли из переметных сум даденные им в дорогу добрыми старичками продукты. Эти старики тоже не остались в стороне и высыпали на траву какие-то корки, куски хлеба и выставили флягу с вином. Не сговариваясь, и даже не смотря друг на друга Избор, Исин и Гаврила не притронулись ни к вину, (что было очень удивительно) ни к коркам (что удивительным вовсе не было). Избор, ожидавший от стариков всего, рассчитывал, что те пустятся на разные уловки, что б заставить их отведать чего-нибудь из своих запасов, но ошибся. Их воздержанность и разборчивость в еде стариков только обрадовала. Те навалились на съестные припасы имея в головах мысли — как бы исхитриться съесть как можно больше. Их молоденький проводник скромно стоял в стороне, пока Перерим не вспомнил о нем.

— Эй, чадо, — спросил он мальчика, — что там видно?

— Дым, — коротко ответил он кротким, мелодичным голосом. — Только дым у реки.

Перерим никак на это не отреагировал и бросил мальчишке кусок мяса. Тот подхватил его и уселся в стороне на камнях. После этого старики налегли на свое вино, и разговор покатился все быстрее и быстрее, затрагивая самые неожиданные темы.

Старики шумно и беззастенчиво хвастались своими былыми наградами и ловкостью рук, позволявшей им вдобавок к княжеским подаркам уносить с пиров еще что-нибудь, особенно из серебряной посуды. Избор и Исин хохотали, но за всеми этими разговорам, невидимая, словно рыба в глубокой воде, металась мысль:

— Кто эти старики? Зачем он здесь, вдалеке от пиров и людей?

Вопросы роились в головах, словно мошкара в дождливый день, но ее нельзя было отогнать веточкой.

На лице Гаврилы время от времени появлялось выражение мрачной угрюмости, которое он старался замаскировать кривой улыбкой. Исин смотрел на него, понимая, что творится у него на душе. Он и сам не меньше других хотел разобраться, что тут к чему и тут в его голову залетела мудрая мысль. Исин тихонько тронул Избора за плечо, призывая его замолчать,

— Послушайте-ка, почтенные, — обратился он к старикам. — То о чем вы тут рассказываете — шубы, драгоценные кубки — это все в прошлом. А сейчас-то вы что-нибудь можете?

— Испытай, богатырь!

— Извольте… Знавал я сказителей, которые брались писать стихи, где все слова начинались с одной буквы. По силам ли вам такая задача?

Избор недоуменно посмотрел на Исина и показал ему пальцем — на солнце, давая знать, что светило уже высоко к пора бы им двинуться дальше. Но побратим в ответ только махнул рукой.

— Ну что, Никуля, возьмемся? — спросил Перерим.

— А чего бы не взяться? Дадут золотой, так и сочиним прямо тут, не сходя с этого места!

— Добро, старик, — сказал хазарин. — Сочините-ка мне стихи, в которых говорилось бы о Божественной справедливости, пустыне, отчаянии, предательстве и возмездии.

Он загибал пальцы, стараясь не упустить ни единого из нужных ему обстоятельств.

— Да, и самое главное! Все слова должны начинаться на одну букву.

— Что это за буква?

— «С»

Старики ответили разом, словно репетировали ответ и на этот вопрос:

— А заплатишь?

— Заплачу! — Исин побренчал в кармане золотом и достал монету — Не обижу!

Показывать его слепцам не имело смысла, но он все-таки сделал это.

— Скажи-ка только, богатырь, как звать того негодяя над которым свершился Божий суд?

— Челнак, — медленно и отчетливо произнес Исин, ища на их лицах следы замешательства, но к его разочарованию старики проглотили это имя без всякого волнения.

— Одно только затруднение, однако, — сказал молчавший до сих пор Никуля, — Одно, но большое. Ничего не выйдет.

— А что такое?

— Все слова на «С»?

— Да! — подтвердил Исин. — Все!

— И Челнак тоже?

Исин заколебался. Упрек был справедлив. На лице Никули мелькнула досада — при такой привередливости можно было остаться и вовсе без денег…

— Мы, конечно, можем назвать его как-то иносказательно, — начал объяснять Никуля.

— Например: «Сукин Сын», — предложил Перерим. Он повторил эти два слова про себя и удовлетворенно кивнул. — Да. Сукин сын это очень хорошо и прекрасно ложиться в нужный размер стиха, но такая замена, возможно, лишит стих для вас изрядной доли очарования…

— Конечно! — сказал Перерим. — Решите, как нам быть?

Исин подумал и решил затруднение:

— Ладно, Пусть Челнак останется Челнаком, но он должен быть там единственным исключением!

Головы у стариков действительно работали как надо. Посидев минуту — другую с закрытыми глазами Перерим встрепенулся и начал:

Когда отзвучал последний аккорд, Никуля спросил:

— Ну, как? То, что нужно?

Прищурив глаз, Исин заметил, глядя на Избора.

— Вообще то там были не судороги… Избор тоже помнил, что погиб посланник магов из Вечного города Челнак от серебряного гвоздя. Буква «С» и была им выбрана именно с тем расчетом, чтобы дать старикам возможность проявить осведомленность об этом, но ничего не получилось. Либо эти гусляры не знали ни чего о Челнаке и его печальном конце, либо у ни хватило ума вывернуться из этой ловушки.