Всего лишь один из парней (ЛП) - Рупер Лия - Страница 20

— Я понимаю, почему он не приводит тебя сейчас.

— Ага, — смеется Хейден.

— Безусловно, «Соколы» будут постоянно просить уроки фигурного катания.

Я тупо смотрю на них двоих.

Затем с болезненным пониманием я понимаю… они пристают ко мне! Даниэль и Хейден! Сакачелли и Тремблей! Номер 77 и 9! Приставал ко мне, Элу! Их товарищу по команде! Номер 44!

Улыбка Даниэля ползет по его лицу, и он достает свой телефон.

— Скажи, если бы я хотел несколько частных уроков, как бы я их заказал?

Хейден смотрит на него, бросая на него взгляд, обычно предназначенный для «Ледяных Волков».

Я выдыхаю изо всех сил.

— Отвратительный! — Я кричу.

— Вы оба!

Я штурмую выход. Мое тело дрожит от гнева. Чего я ожидала, что Хейден подойдет и скажет: «Эй, Элис, хорошая игра! Что за пропуск!» как он поступает с Элом? Кого я смешу? Сегодня Хейден ничего не заметил в том, как я играла в хоккей. Все, что он и вся остальная команда заметили, была фигуристка в блестящем платье.

Я бросаюсь в машину и смотрю на края платья, выглядывающие из-под толстовки. Я даже не знаю, почему я боялась, что кто-нибудь узнает меня там. Никто не видел хоккеиста на том льду.

Лучше притвориться Ксандером. Хейден не видит во мне девушку, катающуюся на коньках. Я его товарищ по команде. Просто еще один человек, играющий в хоккей. И я лучше так и оставлю.

ГЛАВА 10

Хейден

Я подхватываю шайбу и проскальзываю по задней стороне сетки. Я не спускаю глаз с игрока другой команды, который идет прямо на меня, и, не сводя глаз с него, отдаю шайбу в сторону. Через две секунды слышу гул.

Цель!

Это щемящее сердце ощущение забитого гола пробегает по моему телу. Команда празднично затягивает Эла, но я хватаю его майку и вытаскиваю из толпы, пока его не затянуло в синее море. Он одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Придется посмотреть этот гол в основных моментах, — говорю я.

— Ага, — говорит он, — потому что какой сумасшедший игрок даже не смотрит, куда пасует?

— Я знал, что ты будешь там.

Мы катаемся к скамейке, и я хлопаю его по плечу.

Ненавижу это признавать, но этот его глупый план действительно работает. Прошло три недели с тех пор, как мы тренировались, и за это время мы набрали много очков. И у этого есть еще один плюс — я не дрался ни в одной драке. Я вижу массу возможностей, где я мог бы бросить, но все, что я могу сейчас думать, это то, что две минуты, когда я мог бы играть с Элом. Как будто он открыл этот новый образ мыслей в моем мозгу.

И именно поэтому я не могу ничего сделать, чтобы поставить под угрозу наше новое партнерство… например, попросить у него номер его горячей сестры. Как бы Элис ни крутилась у меня в голове, пока я отвлекаюсь в школе или на одной из многочисленных лекций Кевина, я должен выбросить ее и ее маленькую белую пачку из головы. Она сестра Эла и больше никем быть для меня может.

***

После игры команда находится в приподнятом настроении. Еще одна победа, и впереди длинные выходные на День Благодарения… Жизнь у «Соколов» хороша.

Я перекидываю сумку через плечо и выхожу на холодный ноябрьский воздух. Эл шагает рядом со мной, как обычно. Я стал забирать его и отвозить после тренировки, чтобы мы могли поговорить об играх.

— Сегодня большой ужин в честь Дня Благодарения? — Эл смотрит вверх, улыбаясь.

Я выдыхаю и наблюдаю, как облако моего дыхания парит в воздухе.

— Мой День Благодарения был в октябре.

— Верно. — Эл смеется.

— Странный канадец.

— А ты?

Эл смеется, как будто я только что сказал самую смешную вещь на свете.

— Что? — Спрашиваю я.

— Моя семья не ходит на праздники. Моя мама всегда слишком занята организацией того или иного мероприятия.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Без праздников? Даже не дни рождения? Или Рождество?!

Он отводит глаза.

— Я даже не думаю, что у меня есть чулок.

— Ты, должно быть, шутишь. — Я представляю наш старый дом во время Рождества. Папа часами развешивал фонари на крыльце, а мама вешала гирлянды на все перила. Теперь, когда мои тетя и дядя владеют домом, интересно, украшают ли они его одинаково.

— Все в порядке, — говорит Эл.

— Нельзя пропустить то, чего не знаешь.

— Что ж, если ты сегодня свободен, Элеонора приготовит ребрышки. Я знаю, что это не индейка и фарш, но она потрясающий повар.

Он останавливается.

— Подожди. Ужин у тебя дома?

— Ага. Ужин. Это то, что нормальные люди делают, когда голодны.

Он останавливается.

— Но ужин с… Кевином Тремблеем?

Я откидываю голову назад и стону.

— Тебя больше не приглашают.

Он бежит, чтобы догнать меня, болтая о Кевине. До сих пор мне удавалось избегать его фанатизма по поводу моего старшего брата, но, думаю, я должен был этого ожидать.

— Все в порядке, Хорошо? Будь спокоен.

***

Это путь к нашему дому, и я знаю, что мой брат выбрал его, потому что он находится в пригороде. Элеонора не любит большие города; она привыкла к маленькому пригороду прямо за Виннипегом, в котором мы все выросли.

— Я думаю, Элеонора — единственный человек на планете, который видел каждый хоккейный матч Кевина. Она ходит на арену, даже когда умирает от простуды, и сидит там на арене, закутанная с ног до головы в одеяла. Ее отец был нашим хоккейным тренером в Манитобе, поэтому она всегда ездила с нами на матчи.

Мы спускаемся по переулку с высокими дубами, отбрасывающими на дорогу тени в свете уличных фонарей. Все дома выглядят одинаково, но я подъезжаю к красному дому с курицей на почтовом ящике.

— Это красивое место, — говорит Эл.

Это? Для меня это выглядит фальшиво. Все дома выглядят одинаково.

— Это то, чего они всегда хотели, — говорю я.

— Все, о чем Кевин и Элеонора говорили, это взросление и покупка дома. Всякий раз, когда мы проезжали через такие районы, они показывали в окно и говорили, какие дома им нравятся.

— А ты? — Эл искоса смотрит на меня.

— Я? — Я смеюсь.

— Я просто хотел попасть в игру.

— Конечно, — говорит он.

— Поездка на игры всегда кажется самой длинной поездкой. Я просто хочу выйти и поиграть.

Я выпрыгиваю из машины, но Эл медлит.

— Хотел бы я надеть что-нибудь покрасивее, — бормочет он.

— Это не имеет значения.

— Но он капитан…

— Прямо сейчас, — говорю я, — он мой брат. Есть разница.

Элеонора открывает дверь еще до того, как мы проезжаем половину подъездной дорожки. Ее большие голубые глаза видны даже в сумерках, и она завила свои светлые волосы. Я написал ей, что привел друга, так что, думаю, мне следовало ожидать этого: она прирожденный артист.

— Привет! — На ее лице сияет огромная улыбка. На ней фартук с вышитым логотипом хоккейной команды Кевина.

Мы входим в дом, и она проводит Элу экскурсию. Я не провожу здесь много времени, если не считать еды; она всегда такая безупречная, как будто вырвана из журнала для дома и сада. У всего есть место.

Все, что я могу думать, это то, что это все, чего не было в доме нашего детства. В нашем доме все время был беспорядок. Мама никогда не помещала фотографии в рамки — они всегда просто вешались на холодильник. Конечно, в доме царил хаос, но когда у тебя есть два мальчика, которые думают только о хоккее, так оно и есть.

Мы садимся есть, и я не чувствую того напряжения, которое обычно испытываю, когда вынужден терпеть трапезу с мистером и миссис. По какой-то причине я чувствую себя намного комфортнее с Элом здесь. Это почти как на льду: когда на мне коньки, я точно знаю, кто я.

За ужином Эл задает Кевину миллион вопросов об НХЛ, но я вижу, что он пытается сдерживать себя. Конечно, мистер Капитан наедается — он никогда не устает говорить о себе.

— Хейден, — говорит Элеонора и делает то, что останавливает мой взгляд, чтобы убедиться, что я слушаю, прежде чем она начнет говорить.