Голливуд истекает кровью (ЛП) - Пенроуз Х. Р. - Страница 37

Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы отсиживались здесь каждую ночь или день, когда у меня не было дел.

Мои пальцы сжались на ее животе, где она крепко спала спиной ко мне. Пэрис прижалась ко мне, казалось, ища утешения. Я редко устраивал вечеринки с ночевкой. Я трахнулся, и наши пути разошлись. Легко, без обязательств.

Я уставился на татуировку розы на своей свободной руке, такую же, лениво поглаживающую ее нежную обнаженную кожу, чувствуя себя так, словно я сам устроил всю эту ситуацию за то, что поместил ее туда. Ты нарисовал это там не просто так, Рейн.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я выбрался от Голливуда, прошел в ванную и начал готовиться к предстоящему дню. Переоделся в брюки от костюма и рубашку, разумеется, черную. Я предпочитал черный цвет — отсутствие света. Я чувствовал, что он хорошо сочетался со мной. Он также придавал восприятие тем, кто смотрел на вас. Для меня это было просто. Чем больше черного ты носил, тем эффектнее выглядишь. Классическое, стильное, темное. В тот день, когда я перестал бы его носить, они открыли более темный цвет. Чего не будет никогда.

Потратив несколько минут на то, чтобы выбрать наручные часы на день из своей коллекции, я застегнул Cartier, закрепив их на месте.

Легкими движениями я оставил Голливуд в своей постели, все еще спящей. Я попытался избавиться от ощущения, насколько правильно она выглядела в моем пространстве. В моей постели, в моей жизни.

Люди рождались с трагедией в крови. Она, несомненно, была такой. Но "Прикованная ко мне" был самой большой смертью из всех.

— Ты — оружие. А оружие не умеет чувствовать.

Верно, отец, совершенно верно.

— Что с ней не так? — я задал этот вопрос своей кузине, уставившись на живую женщину, попавшую в автокатастрофу передо мной.

Не то чтобы она могла видеть, что я смотрел, как она носилась по спортзалу, не переставая переключаться между разными тренажерами и тренировками на полу. Я полагал, она порхала между йогой и каким-то видом гимнастики, колесиками — много чем. Из динамиков громко лилась танцевальная музыка.

— У нее маниакальный приступ, ты же знаешь, — мягко сказал Дарио, как будто это должно было быть очевидно.

Это было не так. И я только что провел в ней довольно много времени, знакомясь с каждой частичкой ее восхитительного тела.

— Скажи это еще раз, — приказал я, и все мои мышцы напряглись.

Дарио посмотрел на меня так, словно хотел сказать, что я гребаный идиот.

— У нее психическое заболевание, биполярное расстройство. Я ждал, когда это случится. За последние несколько дней это стало более понятным, так что распознать его стало легче, — он пожал плечами.

Хорошо, доктор Дарио. Очевидно, он проводил исследования. В конце концов, он был моим секундантом не просто так.

— Ты знал, на что идешь, — обвинил он. — Все файлы, разведка…

Я напрягся, укрепляя себя в борьбе со своим внутренним конфликтом.

— Я не могу справиться с ее уровнем повреждений.

Он повернулся ко мне со смесью эмоций, открыто играющих на его лице.

— Я знаю, что ты не он, но иногда… — он сделал паузу, глубоко вздохнул и, придя к какому-то выводу, пристально посмотрел на меня. — Иногда ты так похож на своего отца.

Я отшатнулся, как будто он только что нанес мне сильный удар в живот, что он, по сути, и сделал, просто словами.

— Что, блядь, ты сказал? — я приблизился к нему, оказавшись лицом к лицу.

Мы были одного роста, я сердито посмотрел на него, сдерживаясь, чтобы не сломать ему нос.

— В ее медицинской карте буквально жирным шрифтом написано, что любое серьезное изменение, как известно, вызывает у нее маниакальное или депрессивное настроение, — невозмутимо заявил он. — Итак, я собираюсь высказать дикое и возмутительное предположение, что твой выбор и твои действия по похищению и пленению спровоцировали это.

У меня сдавило грудь. Я рассеянно потер ее, стукнувшись о его тело и отступив назад.

— Она не твоя мать, Рейн, — его голос смягчился. Мне было противно, что это произошло.

Он сравнил меня с Рэймондом. Черт возьми, нет. Я не был им. Правда?

Глава 24

Пэрис

Я проснулась с ощущением чего-то тяжелого, прижатого к моей груди. С точки зрения логики, я знала, что это произошло бы и чего ожидать, но это терзало мой разум и все еще каждый раз шокировало до глубины души.

Я надела удобную одежду, чувствуя потребность в земных удобствах. Это помогло… незначительно.

Шаркая ногами, спустившись на кухню, я уставилась на цифровые часы, отмечая дату. Девять дней, вот как долго я была погружена в маниакальный приступ. Неудивительно. После этого для меня наступала депрессия.

Каждый. Гребаный. Раз.

Я достала закуски и напитки в бутылках из холодильника и шкафчиков, и отнесла их обратно в свою комнату, не обращая внимания на странные взгляды, которые бросались на меня по дороге. Мне нужно было побыть одной.

Заперев дверь и задернув все жалюзи, я погрузилась в темноту, в которой чувствовала себя наиболее комфортно. Я разложила закуски и еду на прикроватном столике, схватила пульт и включила что-то бессмысленное и легкое для просмотра. Я уютно устроилась под одеялом, укутавшись им со всех сторон в качестве подстраховки. Утяжеленное одеяло удерживало меня на месте.

Некоторое время спустя я взглянула на настенные часы. Минуты превратились в часы, но мне показалось, что это произошло в мгновение ока. Мое дыхание стало прерывистым, и я пару раз ударила себя по голове тыльной стороной ладони.

Почему я не могла быть нормальной? Что я сделала, чтобы на меня легло это бремя? Почему я?

Я бы променяла все это — деньги, славу — на то, чтобы это чувство, эта болезнь были успешно искоренены из меня.

Рыдания сотрясали тело, когда я прикусила кулак, впиваясь зубами, чтобы заглушить худший из криков. Это было так чертовски больно. Я была больна; это распространялось, заражая каждую частичку моего существа. Эмоции вырывались из моей плоти. Боль в голове превратилась в боль во всем теле. Я так устала, что все мое тело болело, а я не могла сдвинуться ни на дюйм.

Страх потерять рассудок, мою хватку за реальность с силой обрушился на меня. Никому нет дела. Ты ничто. Одна. Просто пустая оболочка.

Солнечного света не было, только бесконечная чернота и серые облака, окутывающие меня. Я была охвачена бушующим штормом моей слабости, когда мир, казалось, рушился.

Голос в моей голове стремился уничтожить меня. Тот, который всегда сидел там, малоподвижный, но смелый. Покончи с этим, по тебе не будут скучать. Убей себя раз и навсегда. Возьми оружие одного из охранников, сделай это проще.

В течение двух дней я существовала в состоянии, подобном трансу. Я не принимала душ; я не чистила зубы; я пользовалась ванной только по необходимости. Мне просто было все равно. По телевизору крутили ошеломляющую серию за серией.

— Уходи. Уходи! — прохрипела я, когда горничная вошла проветрить комнату, или прибраться, или что они там еще делали.

К горячей еде так и не притронулась, что заставило меня ненавидеть себя еще больше. Я откусила от закусок, которые лежали рядом, и осторожно запила водой. Он так и не пришел. Я попыталась прогнать разочарование, но оно оставалось там, желая, чтобы его признали, открытая рана, которая отказывалась заживать сама по себе.

Говорил же тебе, — пробормотал тоненький голосок. — Нелюбимая, нежеланная.

Уродливые мысли забарабанили в моей голове. Покончи с этим.

Самоубийство не было слабостью, но это была трагедия. Человек, падающий под тяжестью, которую он нес, и заканчивающий свою жизнь на своих собственных условиях.