"Фантастика 2024-67". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Трофимов Ерофей - Страница 1002

Сейчас же я волновался, как бы не обосраться перед родителями девушки, которая мне нравится. Я не думал о её социальном статусе, не думал про возможное будущее, нет. Я был пойман на своих словах и должен за них ответить — и я боялся ударить в грязь лицом.

Малыш Джо столько вчера понарассказывал, что у меня к концу лекции разболелась башка и я попросил Аяку принести сто грамм саке. Дернул их залпом, занюхал роллом и продолжил слушать словоизлияния бывшего сумоиста. Теперь же оставалось надеяться, что я не спутаю ничего из того, что он мне говорил.

Также я узнал, что быть званым в гости — большая честь. Пренебрегать ею означало нанести глубокую обиду приглашающим. И если Кацуми уже сообщила, что я буду, то мне придется быть, если не хочу обидеть семейство Утида.

Обижать мне никого не хотелось, поэтому весь вечер у нас прошел в поисках подарков для отца, матери и самой Кацуми. Да, приходить с пустыми руками не принято, а с бутылкой и цветами… Это считалось не очень приличным. Сэнсэй в конце концов достал из глубин своей комнаты шкатулку, размером с обувную коробку, с искусно вырезанным на крышке драконом. Само по себе это творение претендовало на отличный подарок, но когда он открыл шкатулку, то Шизуки не смогла сдержать аханья.

Шесть синеватых чашек-пиал стояли в два ряда на алом бархате. Они выглядели чуть корявыми, на одной даже был виден отпечаток пальца гончара. В общем, такие у нас считались бы убогими и дешевыми, а тут…

— Тяван мастера Городзоку, — с придыханием сказала Шизуки. — Неужели они сохранились? Норобу, это же те самые тяван, которые…

— Да, они самые. Пришла пора им покинуть мой дом и занять более достойное место. Изаму, это будет самый хороший подарок, какой ты только сможешь сделать семейству Утида.

Киоси тут же потянулся к ним, чтобы посмотреть, но стоило сэнсэю сурово сдвинуть брови, как тануки сразу уселся на место. Пусть мальчишка и перестал ломать вещи, к которым прикасался, но к этим тяван сэнсэй явно испытывал особый пиетет.

— А что в них такого хорошего? Вроде чашки как чашки, — пожал я плечами, осматривая ларец.

Шизуки со свистом втянула воздух. Я понял, что ляпнул что-то не то.

— Чашки, как чашки, — передразнил меня сэнсэй. — Как же ты всё-таки порой бываешь глуп, Изаму. Для семейства Утида это одно из самых ценных приобретений, так как их сделал предок того хинина, что спас мать и отца Кацуми. Для них это в первую очередь выражение почтения и заботы к истории фамилии. Лучшего подарка ты не сыщешь, хоть всю Японию на коленях проползи.

Я поблагодарил тогда учителя глубоким поклоном, а он позвал меня на улицу. Мы вышли с ним под лучи уходящего солнца. Чистый горизонт приобрел оттенок старого тофу, а веселые стрижи росчерками проносились над раскинутой по городу сетью проводов.

— Тень, не стоит благодарить меня раньше времени, — сказал сэнсэй, когда мы с ним уселись в позу лотоса возле каменного сада. — Это не подарок. Это вложение в будущее…

— Какое же вложение? Что ты задумал?

— Сколько камней ты видишь? — спросил сэнсэй, кивнув на сад камней. — Не вздумай дрочить, а то может выйти Шизуки. Ей ни к чему видеть подобный позор…

— Да ладно тебе, сэнсэй, ты же знаешь, что тогда я…

— Сколько ты видишь камней? — перебил меня сэнсэй, не давая закончить свои оправдания.

— Четырнадцать. Тут как ни посмотришь, всегда видишь четырнадцать. Только с крыши дома можно увидеть все пятнадцать, — буркнул я в ответ.

— Всё правильно. Только просветленный может увидеть пятнадцатый камень. Передавая тебе эти тяван, я вижу пятнадцатый камень очень отчетливо. Вижу, что вскоре ты покинешь ряды якудза и заживешь новой жизнью.

— С чего ты это взял? — ошарашено уставился я на него.

— Сузу нашептала. Эта маленькая провидица сказала, что ты завершишь свой крестовый поход и растворишься в высших сферах. Ты будешь здесь, но уже не с нами…

Сузу стала оракулом после потрясения, когда двое якудза из клана Торано-шито привязали её к дереву и собрались бросать топорики. Хотели взять мзду с её отца… Я тогда вмешался и спас всю семью хининов. Отец семейства отплатил мне добром, когда спас от преследования осатаневших от приемов лекарств сыновей аристократов, а я заметил способности Сузу и перевел всю семью под защиту клана Казено-тсубаса-кай. Сузу тогда ещё сказала, что я приму смерть от рук кицунэ, но пока что жив и здоров, а дальше время покажет.

Ведь иногда и самые хорошие гадалки ошибаются…

— Иногда и самые хорошие оракулы ошибаются, — проговорил я.

— Может и ошибаются… Но я сам вижу, что тебе становится тесно в рядах якудза. Сказать по правде, я знаю, что господин Сато опасается тебя. Опасается, что в один из моментов тебе захочется взять власть в руки и тогда… Тогда будет неизвестен исход вашего противостояния. Ты как бомба с неисправным часовым механизмом — никто не знает, когда ты взорвешься.

Я попытался высмотреть пятнадцатый камень. Вот хоть убей не получается. Если отклониться в сторону, чтобы увидеть скрытый камень, то прячется другой элемент этого сада.

— А ты как думаешь, сэнсэй? — спросил я наконец.

— Я думаю, что буду счастлив сопровождать тебя в трудном пути, — проговорил сэнсэй, устремив рассеянный взгляд на камни. — Клан расширился, увеличился, стал почти в два раза больше. Ему нужно больше оммёдзи, а я… Я не люблю свою должность делить с кем-либо ещё.

— Подожди, то есть, если я уйду из клана, то ты уйдёшь вместе со мной?

— Вот и ты увидел краешек пятнадцатого камня, — чуть улыбнулся Норобу. — Глядишь, годам к восьмидесяти сможешь разглядеть полностью.

Я почувствовал, как в горле встал ком. Теплый, упругий, похожий на теннисный мяч, застрявший в проволочной сетке забора. На глаза попытались было навернуться слезы, но я прицыкнул на них и они сразу же убрались обратно. Мужчины не плачут. По крайней мере, не плачут при других.

— Сэнсэй, я…

— Я думаю, что у тебя большое будущее. Да, твой путь будет тернист, но зато и цель неимоверно большая. Ради такой цели и голову сложить не жалко. Пусть Шизуки шипит, что мне пора уже на покой, что хватит уже сайгаком скакать по крышам, но разве мужчина будет слушать женщину?

— Да, настоящий мужчина внимательно выслушает женщину, согласится, а потом сделает всё по-своему, — усмехнулся я в ответ. — Прямо гроза феминисток, этот настоящий мужчина.

— В общем, прими эти тяван, как один из кирпичиков твоего будущего дома. И я буду счастлив любоваться с веранды этого дома закатом, сидя в кресле-качалке и потягивая саке из большой бутыли, — сказал сэнсэй и поднялся одним движением. — Пошли в дом, хрен ли расселся? Или думаешь передернуть, пока я не вижу?

— Ага, постараюсь попасть на пятнадцатый камень, — пробурчал я в ответ, идя следом за сэнсэем.

Норобу растрогал меня своей проникновенной речью, а потом похерил всё мэйваку последними словами. Ох и любит же он так поступать… А я? Тоже хорош, купился на россказни старого учителя и позволил ему нанести неожиданный укол. В следующий раз хрен растрогаюсь!

Сейчас шкатулка с пиалами находилась в шкафчике, дожидаясь своего часа. Пока я вспоминал вчерашний день, Кацуми успела умять моё бэнто и теперь рассказывала про грядущий фестиваль музыки. Рассказывала, как она записала нас туда и нам предстоит отрепетировать новый номер…

— Постой-постой, то есть как ты записала нас на фестиваль? И что, даже не спросила моего согласия?

Кацуми вздернула бровки:

— А что, неужели ты против?

— Кацуми-тян, вообще-то у меня могут быть дела, — нахмурился я. — Что за неуважение к другому человеку?

— Но я подумала, что раз ты не ходишь в «Оммёдо-кудо», то у тебя появилось свободное время и ты можешь посвятить его подготовке к номеру, — невинно захлопала глазами Кацуми.

Её пушистые ресницы подняли ветер, который невольно растянул уголки моих губ в стороны. Как бы ни пытался их сдвинуть в суровую полоску, но всё равно не получалось. Тело радовалось новым ощущениям и было довольно тем, что я поиграю на гитаре. Всё-таки это новый опыт.