Измена. Закрывая гештальты (СИ) - Шабанн Дора - Страница 30

Правда? Это подло?

А то, что она сделала — нормально, в порядке вещей, да?

Я ржу.

Про себя.

А потом и наружу, потому что Рому продолжает нести:

— Это что за тупые плебейские шутки? Это же все видят, и мне уже звонил учредитель, наши знакомые и родители, и твои тоже. Это же ужас.

Хохочу я долго и с удовольствием.

— Вот это новость. Ты меня сильно удивил. Я уехала, оставила вас в прошлом и никаких специальных акций возмездия не планировала.

— А что же это тогда? Оно само, да? — бывший негодует и злится.

Вот плевать мне сейчас на его состояние.

Мне неожиданно хорошо.

Давно так не было.

Словно на одну дыру в душе заплатку прилепили. Дыра-то по-прежнему есть, но тепло и радость уже чуть задерживаются внутри.

— Возможно, это тебе немножко от Вселенной прилетело, а? Ты как бы не прав в нашей ситуации был и есть. Поэтому вот тебе немного дискомфорта.

— Стерва ты, Арина, и всегда ей была. Как я столько терпел-то? Злобная, холодная, мстительная сучка, — сегодня Роман превзошел себя, однозначно.

Неприятно. Обидно. Досадно.

Но ладно:

— Пусть так, но мы с тобой в разводе. Все. Прощай.

Кладу трубку и выбираюсь из остывшей воды в ванне.

Моюсь и думаю, что, несмотря на злые Ромкины слова, мне приятно. Наш «Клуб Первых Жен» без спроса, самостоятельно, вот так замысловато обо мне позаботился. Заступился.

Никогда такого не было… никогда.

Даже в детстве. Я всегда была одна. Сама по себе.

И тогда, в то страшное лето перед десятым классом, особенно.

Глава 32

По волнам моей памяти… в Верону

'Две равно уважаемых семьи

В Вероне, где встречают нас событья,

Ведут междоусобные бои

И не хотят унять кровопролитья.

Друг друга любят дети главарей,

Но им судьба подстраивает козни,

И гибель их у гробовых дверей

Кладет конец непримиримой розни…'

У. Шекспир (пер. Б. Пастернака) «Ромео и Джульетта»

Выбравшись на кухню, понимаю, что еще и Рома в копилку сегодняшних потрясений — перебор. После всего этого мне определенно нужен перерыв.

Зову Тигру Второго и вместе с ним и пол-литровой чашкой чая с бергамотом выбираюсь на балкон.

Пытаюсь переварить сегодняшний насыщенный событиями вечер. А он никак не желает укладываться и все перекатывается в желудке противным ледяным колючим комом.

И я сижу, гляжу в окно на город.

На дождь.

И не хотела бы думать, а «по волнам моей памяти» все равно несет.

В детстве я часто бывала в Новгороде, хоть и проездом. И город этот любила. Был он у меня связан сплошь с прекрасными и тёплыми воспоминаниями.

Дело в том, что мать моя, Алена Ивановна, умудрилась появиться на свет в городке Валдай, это вот прямо рядом с Великим Новгородом. Отец же был из соседних практически Боровичей. Здесь это считалось — поблизости.

Так что каникулы мы с Андреем чаще всего проводили у бабушек на малой родине родителей. Первую половину лета я тусила у бабы Нины — матушкиной матери, а вторую сменяла Андрея в Боровичах у бабы Жени — достопочтенной родительницы нашего отца.

Двоих нас зараз ни одна из бабушек не тянула, поэтому каникулы у нас проходили в две смены.

Дедов мы с братом почти не застали. Оба с небольшой разницей во времени покинули этот мир, когда я еще в школу пойти не успела. А вот оставшиеся бабушки всегда были нам неизменно рады.

Особого веселья и изысканных развлечений предложить ни Валдай, ни Боровичи не могли, но в детстве лето все равно было прекрасным: путешествие, местные друзья, отсутствие надзора родителей и прочие плюсы пребывания у бабушек.

Это ведь такие специальные люди, которые, чаще всего, любят внуков больше чем детей. В большинстве случаев.

Вот и мы на невнимание или нелюбовь пожаловаться не могли.

Как раз к моменту окончания чая в моей громадной кружке в телефоне образовалась Анфиса. Вот ведь, чует прямо.

— Что там с тобой за хрень? Мне сегодня весь день как-то тревожно. А своих я всех уже проверила.

Глубоко вздохнула и перечислила:

— Эх, дорогая, день сегодня дико странный. У нас сумасшедшая гроза, обалденный ливень, я попала в аварию, звонил Роман…

— Жива сама, машина цела? — Фиска взволнованно перебила.

— Тут все норм.

Фырчание в трубке и ехидное:

— Бывший-то чего хотел? Пожаловаться, как их с этой самой его прости-господи только слепой теперь не знает? Популярность, она такая. Тебе-то зашло?

Вспомнила Ромино негодование и немножко даже хихикнула:

— Зашло-зашло, спасибо! Это кто там такой креативный оказался?

— Никто, — отрезала подруга. — Ты ничего не знаешь и отношения к этому никакого не имеешь. Фотки я тебе чуть позже пришлю. Будешь иногда, в моменты кручины, любоваться. А теперь давай колись, что за хрень на самом деле стряслась.

— Погоди, за вином схожу. Можешь пока рассказать, чего у вас там творится, — решила, что вот так просто все это душевное древнее дерьмо я не вывезу.

У меня же еще и дочь полна сюрпризов, оказалось.

Анфиса присвистнула в трубку:

— Вот это да. Прямо сильно нехорошее у меня предчувствие. У нас тут все путем, так что ты обозначь давай, тему, да я тоже за вином сбегаю.

— Я встретила в Лерином Университете Сергея.

Пока я доставала бутылку из бара и наливала в бокал сухое красное, в трубке раздавался отборный мат, после того, как Фиса уточнила:

— Того самого?

А я подтвердила:

— Да, с Валдая.

Конечно же, маты я тоже складывала.

Про себя.

А в голове в это время проносились кадры моего неприглядного прошлого.

Он на пару лет старше, первый парень на деревне, а я — скучная серая мышка, хоть и из Питера.

Любила его тайно, чуть ли не с самого детства, но ни на что не рассчитывала. Потому что уже тогда умела критически мыслить.

Но вот он вдруг обратил на внимание, мне как раз пятнадцать лет стукнуло.

Время душевных порывов.

Романтика, тайна, свидания при луне.

Безумный июнь, начало июля такое же.

Чувства, бьющие через край, какой-то сумасшедший угар.

Аромат скошенной травы, трели соловья, жаркие, первые, такие невозможные, сорванные украдкой поцелуи.

Бешеный стук крови в ушах. Сердце, бьющееся в горле только лишь от мыслей.

Огромная, одна на двоих, тайна.

Такая сладкая, невозможная и острая.

Мне казалось, что я в сказке.

И вдруг он говорит, что готов всей нашей компании объявить о том, что мы вместе.

Меня тогда так накрыло восторгом и паникой, поклонниц-то у него было — полгорода.

И, естественно, форс-мажор тут как тут: Сергей поехал к бабушке на дачу срочно, а мне пришла пора переезжать в Боровичи на остаток лета…

Что делает влюбленная малолетняя идиотка? Конечно же, пишет объекту своих чувств письмо с признаниями и стихами.

Дура.

Так как время поджимает, то послание оставлено его сестре Надюшке, передать.

А потом тишина. Глухая. Полная.

Изоляция.

У семьи Сергея в Валдае телефона не было, а у бабушки я один раз спросила, как бы вскользь, но ответа ее не поняла, а повторять не решилась, от греха.

А в следующий мой визит в Валдай, уже ближе к Новому году, народ из уличной тусы заявил мне:

— Что ты, Сергей в сентябре уехал учиться в Новгород, и вообще он давно, еще с весны, встречается с Соней, а твои стихи ничего так, смешные… можно подумать, Татьяна Ларина нашлась…

И ржали они весело и долго.

Надо мной.

Я сидела на балконе с бокалом красного успокоительного.

И снова переживала, как тогда: ужас, стыд, паника, гнев и боль.

Мне опять было плохо и больно.

Даже неожиданный конфуз с Олечкой положение не спасал.

Подруга моя, ругающаяся, помнила намеки из студенческих лет, когда мы с ней гадали на «прошлое, настоящее и будущее», и, естественно, Сергей там все время всплывал.