Измена. Закрывая гештальты (СИ) - Шабанн Дора - Страница 36

— Хорошо. Давай так, как ты придумала. Потом я на поезде метнусь в столицу, а там по ситуации.

— Нет, родное сердце. Думать про доставку туда/обратно будем после того, как, во-первых, ты успешно зачислишься в Университет, а во-вторых, я разузнаю про возможность рандеву в августе. До этого ты приличная, сидишь дома, учишься и все такое.

Лера размышляет пару минут, а после, с тоской поглядев в окно, кивает соглашаясь.

Хмыкаю.

Времени я себе немного выиграла.

За завтраком в среду, когда во мне после бессонной ночи бродят отголоски и отрывки из эротических сцен моего нового романа, которые я писала до шести утра и два литра кофе, я пью кипяток и наблюдаю за дремлющим на подоконнике котом и детьми, поглощающими омлет.

Тигра Второй бдел со мной, урчал, вдохновлял как мог. Утомился, бедняжка. Вкушает заслуженный отдых.

Дочь выглядит лучше, чем после кофе с Сергеем, но не так живо, как мне бы хотелось, хотя я, естественно, потерплю.

Сын воодушевлен несмотря на достаточно ранний подъем и в нем как будто таится какой-то сюрприз.

Под конец пол-литровой чашки какао Костя не выдерживает и поражает нас новостью:

— Мам, главный тренер клуба вчера сказал, что те, кто отличится на этой неделе, да еще в выходные на игре, поедут через две недели в Питер, на базу «Зенита». Я все сделаю, чтобы попасть туда.

— В Питер? — недоумеваю.

— На тренировочную базу, — сын смотрит на меня, как на умственно отсталую.

Ну, старая мамочка слишком была занята ночью сценами 21+, м-да. И теперь плохо соображает. Особенно, потому что поняла, кого ей напомнил горячий главный герой.

А уже среда, так-то.

Езус-Мария, я буду весь вечер на него глазеть, смущаться и в итоге со стыда помру.

Фу-у-ух, как-то жарковато стало.

— Мам, а померяй-ка давление, — доносится сквозь шум в ушах тревожный голос Леры.

О-ля-ля.

А я-то думала, что здесь, в тишине и дремотном мареве Новгорода, все прошло, нормализовалось и меня попустило.

И таблетки кто-то пить тоже перестал, да.

И ой-ой-ой.

Сто семьдесят пять на сто сорок.

Мать-молодец.

— Опять не спала, да? — с претензией начинает Кот.

— Тише, — шикает на него Лера.

— Мам, где таблетки? — это уже они хором.

Через полчаса в мать запихнуты все подходящие препараты, а сама она отконвоирована в постель и укрыта пледом.

Дети забегают проведать по очереди раз в полчаса.

Будильники ставят, мои котятки.

Сквозь дремоту я слышу периодическое бреньканье телефона, но сил на него нет.

Пусть идет как идет.

И будет как будет.

А когда я восстаю ото сна в три часа дня, то чувствую себя возродившимся Волдемортом. В смысле, зеленая, бледная, злая и шиплю.

— Мам, мы там суп варили и тебе оставили, — высунув голову из своей комнаты, сообщает Костя.

Чудо, а не дети.

Лера, явившаяся в кухню на писк микроволновки, уточняет:

— Как ты сейчас?

Я хорошо, о чем и сообщаю, подтверждая свои слова данными тонометра.

И правда, сто двадцать на восемьдесят. Хоть сейчас в космос.

Да.

Куда угодно, но не в Кремль.

— У тебя же вроде планы были на вечер среды? Там на календаре отмечено, — за чаем вопросительно тянет дочь.

Мучительно краснею.

Да что ж такое? Мне сколько лет вообще?

Холера ясна.

— Откровенно говоря, да, но я вот теперь не знаю. Вроде и отменять поздно, и невежливо, а идти как-то тоже странно и непонятно. Мы гулять по Кремлю собирались, а я сейчас лучше бы посидела где-нибудь.

— Так в чем проблема? Вокруг полно кафешек. Посидите сначала, а потом, если будут силы — можно и погулять, — Лера смотрит на меня серьезно, но в глазах притаились смешинки.

А я готова снова позориться сколько угодно, лишь бы потухший взгляд моего ребенка вновь загорелся.

— Хорошо. Тогда поеду, — задумчиво гляжу в сторону шкафа-купе в коридоре.

Что я там планировала надеть? Летящее ситцевое платье в цветочек и босоножки на танкетке?

На фиг.

Летние брюки, топ, ветровка и белые мокасины.

— Иди, хоть глаза накрась. Ты, конечно, у нас безмерно хороша, но некоторые твои достоинства лучше подчеркнуть. Мужчины же любят глазами, — из-за моей спины в зеркало заглядывает довольная мордашка дочери. — Я вот тут тебе принесла «вонючку» твою любимую.

Да, для моральной поддержки мне не помешает.

А «Сады Средиземноморья» будут очень кстати сейчас, лето же.

Когда внешний вид наконец-то начинает меня устраивать, до выхода остается еще полчаса.

Надо, наверное, выпить чаю, хотя хотелось бы валерьянки.

А потом, как это часто у меня бывает, вдыхая аромат бергамота, поднимающийся из любимой чашечки, я получаю то ли «божественное откровение», то ли «озарение», или меня просто слегка переклинивает.

— Лера, собирайся. Со мной поедешь.

Ну а что?

Я с подружкой приду.

Глава 39

(Не) свидание с историческим уклоном

"И встретишь ты, когда не ждёшь.

И обретёшь не там… где ищешь"

Антуан де Сент-Экзюпери.

Чувствовала себя старой идиоткой, когда, выбравшись из машины у «Чародейки» и подождав Лерушу, шла к стоящему у мотоцикла Глебу.

Он разговаривал по телефону, но заметив меня, что-то коротко и резко бросил в трубку и, убрав смартфон в карман, пошел навстречу.

— Медовая принцесса сегодня со свитой? Привет, милая, — Глеб приобнял меня, поцеловал в висок под обалдевшим взглядом дочери. — Представишь группу поддержки?

Мы с Лерой переглянулись и засмеялись.

— Валерия, моя дочь, — ну, а что он хотел?

— Очень приятно. И за выросшую степень доверия, и за знакомство. Тут сразу видно — в маму удалась.

— Я, вообще-то, на отца похожа, — пробормотала смущенная дочь. — Но Ваша версия мне нравится больше.

Глеб рассмеялся, а затем уточнил, так и не выпустив меня из теплых объятий:

— Сначала чай, потом гуляем или наоборот?

— Чай, — решительно заявила Валерия Романовна, — надо же нам познакомиться поближе. Мама у меня, знаете ли, одна.

И вот мы уже идем к входу.

Пропустив Леру вперед, подняла глаза и, явно выраженно алея щеками, пошептала ему в подбородок:

— Прости.

Глеб мягко рассмеялся, приобняв меня правой рукой за талию, прихватил мою левую, спрятал в своей большой тёплой ладони и начал задумчиво водить носом по запястью:

— Мой друг Кирилл настойчиво хотел пойти со мной, но я подумал, что тебе может быть некомфортно. Вот, послал его, а надо было соглашаться.

Фыркнула Глебу в затянутое джинсовой курткой плечо и спокойно пошла внутрь кафе.

Когда мы расселись за столиком в углу, Глеб уточнил, чего мы желаем, кроме его крови, и удалился к барной стойке.

— Смотри, как она ему улыбается, а он хоть бы хны. Мужик — кремень. Пока очень одобряю, — заявила мне моя группа поддержки, кивая на восторженную и, вероятно, не слишком умненькую юную бариста и равнодушного Глеба.

— Вот ваш чай, девушки, — через пять минут на столик приземлился поднос с чайничком, двумя чашками, стаканом и бутылкой с минералкой.

От заварочника выразительно тянуло валерьянкой.

Мы дружно захихикали, а Лера расщедрилась на комплимент:

— Какой Вы, Глеб, догадливый! Мамочке сейчас это будет очень кстати.

Глеб кивнул, не глядя на Леру:

— Так я и подумал, Ари, девочка моя. Не волнуйся, все хорошо.

Дочь снова хихикнула, я опять покраснела.

Цирк.

Через полчаса плотного допроса от Валерии Романовны и мастерской защиты от Глеба Максимовича, я, употребив в одно лицо чайник чая с валерьянкой, была готова гулять.

В Кремль входили с парадных ворот, довольные.

Лера явно выдохнула и расслабилась. Очень одобрительно кивала Глебу, на его замечания и планы касательно выгуливания меня по историческим местам, а он и рад. Там такой плотный график образовался, что мне уже было любопытно: а писать-то я когда буду? Про продвижение даже речи не шло — не успею.