"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 532

Восточный балдахин часами ходуном ходил от Раиных жестов любви и встречных движений Ворона. Иногда она, вырвавшись из объятий артиста и заламывая руки, как бы бросалась прочь. Тогда Семен Семенович падал на колени и гнался за ней на коленях, простирая вслед руки и выкрикивая что-либо вроде:

— Раиса! Люби меня, люби! Я твой навеки, это решено! Ты роза!

Раиса же, не желая ничего слышать, скрывалась в туалетной комнате, куда следом, оборвав крючок, вламывался и Ворон, все еще на коленках и припадал губами к коленям красавицы. Наконец, наступало утомление, и артист просил кофе.

Отправляясь в очередной раз на кухню, Рая заглянула в свой почтовый ящик, поскольку должны были принести «Экран» с давно ожидаемым Вороном на обложке. Ворон тем временем не без удовольствия озирал богато обставленное помещение.

Тут было все: телевизор «Рекорд», радиола с пластинками, хрустальная люстра и хрусталем же наполненный до отказа сервант. Стены и пол украшены были персидскими коврами, изображавшими приметы персидских нравов в окружении причудливых орнаментов.

Особенное волнение вызывал сюжет с красавцем — всадником, похитившим девушку и увозившим ее на коне куда-то за город, возможно, прямиком в райские кущи. Но следом видна была в свете полной луны достигающая их погоня, тоже на лошадях и с воздетыми саблями. Может быть, недовольная родня или наемные янычары. Ясно было, что если те догонят всадника, ему несдобровать.

— Могут и яйца отрубить, как минимум, — обмирал от ужаса Ворон, мысленно перепробовав себя во всех ролях действующих лиц, не исключая похищенной особы.

Тем временем, Рая вернулась с целой кипой конвертов, помимо свежего «Экрана», опять без обещанного редакцией Вороновского портрета на обложке. Часть писем по пути успела перекочевать в просторный карман ее халата.

— Семен, вообрази, тебя и здесь отыскали! Каково?! — изумленно воскликнула Раиса, сгружая ворох конвертов перед Вороном, — Откуда? Откуда вызнали адрес?! Вот народ!

Она жадно взялась читать письма, бросать, начинать новые, возмущенно фыркая, бросать и эти. Ворон недоуменно вертел в руках журнал, ища своего изображения и не находя его.

— Одни признания! — не без ехидства констатировала женщина, — Буквально все обожают вас! И ни слова объективной критики. Их можно понять, — обняла она артиста, сгребая одновременно почту горой, чтобы отправить потом всю ее в огонь камина, — любую критику в ваш адрес можно отнести только на счет интриг, — убежденно констатировала она, — Портрет на обложку опять зажилили… Но как вам нравятся эти бесстыжие девицы?

— Они мучают меня, Рая! — надменно шевельнул Ворон ворохом писем, так что некоторые конверты взлетели над столом, — Ведь сами не знают, чего хотят, — воскликнул он, прижимая руки к груди, — Глаза вытаращит какая-нибудь и повторяет как заведенная: «Семен Семенович! Семен Семенович!..». Ну да, я Семен Семенович Ворон, и что? Вы хотите родить от меня дитя? Пасть жертвой моих низменных наклонностей? Сфотографироваться на совместную фотокарточку? Что же, что!? Так нет же, ни одна не скажет ничего путного, а ведь стояла у служебного хода, на холоду, ждала, глаза все проглядела! И что толку?! — жестикулировал пламенно Ворон.

— Ну и правильно, — льнула к артисту женщина, — не будете же вы связываться с детьми? Это ведь девчонки все сопливые, подростки. И потом, ваша работа столько сил отнимает, наверное, творческих…

— Я совершенно без сил, Раиса! Бывает, не могу подняться в троллейбус, — подхватил томно артист и тут же незаметно украл один из не уничтоженных конвертов, чтобы спрятать его рассеянным жестом под скатерть, а после переправить в карман жилета.

— Семен, дорогой, — откашлялась Рая, прочищая горло, — вам больше не придется подниматься в троллейбусы! — торжественно объявила она, оправляя халат и вставая по стойке «смирно». — А также, вам не придется ловить такси и ходить пешком.

— А что такое? — тупо уставился артист на вздымающуюся грудь Раи и чувствуя прилив новой бодрости.

— Я оформила вам доверенность на «москвич»! — объявила красавица и перестала дышать.

— Нет! — вскричал Ворон, подстреленной птицей взлетев с места едва ли не под самый потолок, и тут же устремляясь сверху на женщину, подобно орлу или даже черному ворону, чтобы впиться в нее поцелуем. — Я ж еще в армии, в автороте служил…!У меня ж, первый класс!

— Да! Да! — с трудом отвечала та через нос, поскольку губы ее, на этот раз сделались буквально опечатаны артистическим ртом.

И долго еще монотонно мелодически перезванивались хрустальные подвески на люстре, будто обсуждая отраженную их мерцающими гранями картину.

35

Сержант Перец в летней милицейской форме не спеша топал вдоль улицы, придерживая у бедра велосипед, и предавался печальным размышлениям о своей несчастной любви.

Предмет его вздохов, нельзя сказать, чтоб уклонялся от встреч, но и «диалектического развития» их не наблюдалось. Соня никак не хотела оставаться с Пашей наедине, и взгляд ее всегда был направлен несколько вбок.

Павлу все не удавалось заставить девушку смотреть в глаза, а так хотелось этого! Когда он видел эти ее серенькие глазки почти без ресниц, говоря между нами, ничего особенного из себя не представлявшие, он испытывал то же, что испытывает падающий в пропасть. Юноша переставал ощущать свое туловище с руками, ноги и голову, он казался себе бестелесным фантомом, имеющим, правда, гулко бьющееся сердце.

Может быть, если бы пришло ему на ум в тот же миг поглядеть себе за спину, то, возможно, увидал бы он там настоящие действующие крылья. Оказалось бы тогда, что он и парить способен в окружающем пространстве неподалеку от возлюбленной, чтоб глядеть, глядеть на нее без устали, для любованья чертами, из которых та состоит.

По молодости, он не взял еще обыкновения любоваться природой, но сделал за собой наблюдение, что находясь подле Сони, немедленно замечал в природных явлениях особенную, восхитительную прелесть. Все окрашивалось вокруг особо и озарялось неизъяснимым образом изнутри. Правда, он никак не мог сообразить, что бы такого по этому поводу сказать девушке, для пробуждения ее к отзывчивости. Ему не хватало уверенности, что сообщенное им, может быть интересно этому столь возвышенному существу.

Конечно, Павел не собирался отступать, тем более, что из-за романтизма своей личности и убеждений, еще долго мог довольствоваться малым, то есть мимолетными взглядами, прикосновеньями к локтю или нюханьем с небольшого расстояния дорогого запаха. Каждое из этих мелких событий делали его ненадолго счастливым, поэтому он всегда так неохотно расставался с возлюбленной, и то, для того лишь, чтоб немедленно искать новых встреч.

Паша не имел еще мужского опыта и гнал от себя похотливые мысли физическими упражнениями на свежем воздухе и чтением классической литературы.

Любуясь Сониной фигурой, он отводил глаза, если нечаянно слишком задиралась юбка или вырез кофты на шее вдруг да открывался чуть более обширно. То, что рисовалось в этот миг воображением, содержало в себе некую мрачную, но затягивающую как болото, тайну. Он чувствовал с ужасом, что она не откроется так себе, даром. Стоит только приблизиться к ней, и обратного хода не будет. И еще казалось ему, что он может вдруг обнаружить в себе какое-нибудь грубое и пошлое разочарование, несовместимое с тем высоким чувством, которое переполняло его сердце.

— Лучше бы этого не было вовсе, наготы этой страшной и влекущей, таинственных складок, от одной мысли о которых замедляется сердечный бой. Ей Богу, лучше уж ровное место! Хотя бы пока… — размышлял юноша, замечая, что от этих представлений, на лбу, под его чубом выступает испарина.

Павел довольно сильно мечтал о раскрытии девичьих тайн, когда-нибудь, однажды, но только без участия Сони. Мечтать о ней в этом смысле Паша стыдился. И это было такое сильное чувство, что он, как заправский философ, пытался отдельно понять природу стыда.