"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 549

Выйдя из госпиталя и заботливо трогая на ходу повязку, Ворон первым делом отправился на поиски телефонной будки. Пройдя квартал, артист нашел одну такую, с дверью не только без стекол, но и завязанную почти что узлом. Вид ее навел артиста на мысль о том, как все же силен русский человек. Ведь никаких следов инструмента не наблюдалось. Механизм подходящий тоже никак было не вообразить себе, однако дверь представляла собой ком из железных деталей, смятых и скрученных, не иначе как разгневанным циклопом. Между тем, телефон был исправен, и артист принялся лихорадочно накручивать номера.

— Раиса! — кричал он в трубку через мгновенье, — Это ты?!

— Что, я? — надменно отвечала Раиса.

— Это я, Ворон! Почему ты молчишь? Тебе известно, что со мной было?!

— Мне все известно, да! — отвечала женщина беспощадным голосом, — и очень скоро мне будет известно еще больше. А может быть и больше, чем вам.

— Как это? О чем ты? — заметался Ворон, — Ты хоть… Неужели?! — возвысил он артистический голос, от которого Рая всегда делалась сама не своя. — Я так и думал… я предвидел… я так и подозревал. Но объяснись, черт возьми! Я могу знать, в чем дело?! Ответь немедленно, слышишь!? — завизжал он уже не своим голосом, — Ну?!

— Баранки гну, — сострила, как могла Рая, несколько струсив, — сами все про себя знаете! И учтите теперь, что я не шучу! Если в семь не явитесь, пеняйте на себя!

Тут трубка сменила звук человеческого голоса на мертвенные прерывистые гудки. Ворон в бешенстве, недоумении и отчасти страхе, хлопнул трубкой об аппарат, чуть не расколов его. Затем в ярости ухватился за покореженную дверь и рывками, в два приема, почти совсем ее выпрямил, совершенно этого не заметив, но напугав выглянувшего из подворотни точильщика без руки.

Выйдя из будки, он встал на углу тротуара, глубоко засунув руки в карманы и злобно щурясь. Мимо проносились редкие «москвичи», прохожих не было. Ворон сощурился еще больше, втянул щеки и, прицелившись, плюнул на порядочное расстояние. Точно попав, куда целил, артист продолжил плевки по другим мишеням. Так ему вдруг сделалось тошно, и так отвратительна показалась окружающая действительность, что за этим занятием он совершенно позабыл счет времени. Спасибо в уличном репродукторе объявили, что шесть, мол, часов.

Семен почувствовал себя на распутье, причем распутье было обращено внутрь его самого. С одной стороны ему хотелось думать о себе, как о благородной личности, но с другой стороны выходило, что он полная свинья и таковым останется, пока единственный путь не выберет. Но выбирать нужно было гораздо раньше, а теперь стоило решить — от чего отказаться, хотя бы в данном случае, никак не было возможно. Хотелось всего.

Семен промокнул платком губы и, не оглядываясь на оставленное безобразие с телефонной будкой и не жалея о нем, двинул к себе. Там он немного успокоился, решил что, в конце концов, у него есть «вечное, святое искусство», а остальное все — вздор, нечего расстраиваться, и все они еще пожалеют…

Однорукий точильщик-инвалид, со станком на плече вышел, наконец, из подъезда и опасливо затянул свою песню: «Ра-а-азные ножи и ножницы точи-и-м!»

Придя домой, Семен окинул взглядом разруху своего жилища, подумав мимолетно о необходимости ремонта, затем собрал с самых видных мест некоторые элементы женского туалета, чтоб пихнуть их куда-нибудь подальше, за радиоприемник. Заглянув в зеркало, явившее ему, как всегда целую коллекцию хорошо различимых отпечатков пальцев, он легко переключился на собственную физиономию, тщательно повязал галстук, брызнул на себя одеколоном и пошел примерно туда, куда было велено.

Ворон уже не в первый раз оказывался, по выражению приятелей: «не при москвиче». По этому поводу он сильно досадовал, и в голове его зрело подозрение, что автомобиль стал для Раисы средством манипуляции его поведением и сознанием.

— Пора начинать копить на свой и встать на очередь. А «Победы» вроде и без очереди продают и даже реклама висит на доме, но дико дорого, — озабоченно размышлял артист, обгоняя парочку, которая на ходу напряженно переругивалась:

— Никогда, никогда неизвестно, где ты ходишь? Что я должен думать?! — истерически вопрошал щуплый мужчина представительную особу, которая уже повернула голову к Ворону и, кажется, стремительно сосредотачивала на нем свое внимание.

— Что должен, то и думай! — рассеянно бросила она, выворачивая шею и стараясь проникнуть в самую темноту вороновских очков.

— Пойми, — продолжал нудеть ее спутник, — мы должны правильно строить отношения! Мне ведь лучше тебя не найти!

— А ты найди хуже, — посоветовала женщина и незаметно для себя стала по ходу движения забирать несколько наискось, поближе к артисту.

Ворон, поняв, что в очередной раз узнан, метнулся было на другую сторону улицы, но тотчас был повален резко затормозившим голубым «москвичом». Повязка его съехала, обнажив не до конца зажившую рану, очки упали. К тому же, он моментально вывозился в грязи.

Дама и ее спутник бросились поднимать Семена. Подоспели еще посторонние прохожие. Женщина попыталась поправить повязку, подала очки.

— Ах, какая неприятность! — пылко восклицала она, отталкивая локтем своего мужчину. — Вам нужно в медпункт!

— Я медицинский студент! Я ветеран креста и полумесяца! — радостно проорал, невесть откуда взявшийся Дядя, оказавшийся еще и водителем «москвича», по ходу дела ловко облачившимся в белый халат.

— Без паники! Я довезу его до лазарету! — объявил он, хватая поваленного артиста за подмышки и затаскивая с помощью добровольных помощников на заднее сиденье.

— Вы точно довезете? Вы нормальный? — отступила под его напором женщина. — Вам известно, куда везти?

— Мне ли лазаретов не знать! — глумливо проорал Дядя, как-то слишком заметно обнаглев. — Кому еще и знать их, как не мне!? — радостно вопил он, собираясь тронуться с места, в то время, как Ворон на заднем сидении искал вокруг себя дополнительных подтверждений тому, что он еще жив.

— Товарищ артист! Семен Семенович! — просунулась в дверное окошко дама, протягивая Ворону листок из блокнота. — Возьмите на всякий случай мой телефон, возможно, это жулик. Завезет Вас куда-нибудь! Учтите, — повернулась она к Дяде, — я записала ваш номер!

— Га-а! — заржал Дядя в ответ, — да я нумера сам рисую! — и сорвался он с места, напустив фиолетового дыму.

— Это артист, артист! — прокричала вслед женщина, не обращая внимания на тянущего ее за рукав спутника.

— Нам ли артистов не знать, когда я сам народный артист из народа! — эхом донеслось издалека.

— «Москвич», — вяло подумал Ворон, принимая более удобную позу, — точь-в-точь, как мой, и дымит похожим образом из-за поршневых колец.

— Мне в больницу не нужно, — тронул он водителя за плечо, — мне в другую сторону. Едемте, я заплачу.

— Да я в курсах! Прямо к Раисе Поликарповне и доставлю.

— Ах, вот оно что! Наш, значит, «москвичок», — с опозданием сообразил Ворон и, пристроив под голову локоть, уснул, видимо на нервной почве.

…

Вскоре они подкатили к Раиному дому. Та встретила их во дворе, за накрытым столом. Артист, несколько знакомый с историей искусств, даже остолбенел: так похожа оказалась Раиса на известную Кустодиевскую «Купчиху», несколько, правда, постройнее. Зато продукты на скатерти были точь в точь те же, с рынка.

Дядя, повинуясь мимолетному жесту хозяйки, моментально испарился. Преодолев минутный столбняк, Ворон капризно скривил рот и попытался было скандалить:

— Рая, наверное, ты решила, что раз я тут, то напуган и разоблачен? Так нет же, и еще раз — нет! Напрасно ты сделала ставку на террор и насилие! — сыпал артист, как горохом, тем более шок его от падения совсем прошел. — Как ты додумалась вообще? Как решилась на такое?! Это любовь называется у тебя? Занялась бы лучше физкультурой, да шоколаду поменьше ела, — указал он на увесистую плитку шоколада с медведями Шишкина, которой была придавлена пачка бумажных салфеток, — раз тебе не хватает моего внимания. Представь, у женщины должна быть талия!