"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 618

Первые неудачи Волжина и Пересветова, как и следовало ожидать, сменились удачами. С каждым днем рос их опыт и боевое мастерство.

Очень плодотворной оказалась дружба с разведчиками. Хорошие разведчики были не только в полковой разведке, но и в каждой роте. Разведчики научили Волжина и Пересветова тому, чему не могли научить их в снайперской школе: умению видеть прячущегося врага. Не раз Волжин думал с досадой, что в снайперской школе слишком все упрощали и облегчали. Взять хотя бы тот же пресловутый «блеск стекол оптики». О нем немало говорили, но никогда ни один из учащихся не стрелял по блеску. Волжин думал, что в школе следовало бы провести ряд упражнений с этим самым «блеском». Научить будущего снайпера с одного взгляда различать, что блестит на солнце: зеркальце, жестянка или действительно оптика — стекла бинокля или снайперского прицела. Если б в школе проводились такие упражнения, на фронте никто не попался бы на баночку!

Но разве могли руководители школьных занятий предугадать все вражеские хитрости? Их лишь постепенно, шаг за шагом разгадывали на фронте наблюдатели, разведчики и сами снайперы.

Волжин не один день просиживал бок о бок с разведчиком-наблюдателем на батальонном или артиллерийском НП. Эти умные солдаты — пехотинцы и артиллеристы-открыли ему глаза на многое. Только с их помощью он научился видеть врага и всю школьную теорию смог приспособить к практике.

Волжин узнал, что главное в наблюдении — его непрерывность. Научился запоминать местность во всех деталях и примечать малейшие изменения в ландшафте. Надо было вести счет кустам и бугоркам, чтобы вовремя обнаружить выросший за одну ночь куст или появившуюся вдруг кочку. Он научился видеть утренние следы на росистой траве, исчезающие с первыми лучами солнца. Немало находилось ключей к разгадыванию фронтовых «загадочных картинок».

Научившись высматривать живые цели во вражеском расположении, Волжин и Пересветов начали успешно поражать их. Снайперские книжки обоих стали заполняться страничка за страничкой, лист за листом.

Однажды в книжке Волжина появилась такая запись:

В тот же день в снайперской книжке Пересветова было записано:

Обе записи были сделаны командиром роты капитаном Костылевым на основании донесений разведчиков.

И в тот же самый день в журнале боевых действий немецкого полка, которым командовал полковник Липпе, обер-лейтенант Вальден записал:

Что же произошло в действительности?

Немецкая запись была сделана в 15.00, а русские — в 24 часа. Что же, эти записи сделаны были в книжках убитых, посмертно? Этого нельзя сказать: Волжин и Пересветов сами принесли свои книжки командиру роты.

Происходило в этот июльский день следующее.

Рота обер-лейтенанта Вальдена занимала благоустроенную траншею, которая, однако, слишком часто требовала капитального ремонта: русская артиллерия хорошо пристрелялась по ней и время от времени все здесь разворачивала.

В немецкой траншее было невесело.

Рядовой Ганс Фингер посмотрел на свои дешевенькие штампованные часы из неизвестного металла и выругался. Ганс непременно ругался, когда смотрел на свои часы: они совсем не походили на тот массивный золотой хронометр с тремя толстыми крышками, какой рассчитывал Фингер захватить в Ленинграде в числе прочей военной добычи. Русский золотой хронометр становился все более недосягаемым. Рука Судьбы, в которую верил Ганс, складывала свои пальцы в кукиш.

В данный момент у солдата была и еще одна веская причина для брани: уже десять минут назад должны были принести в траншею обед, а обедом и не пахло. Ганс терпеть не мог неаккуратности и запозданий, тем более — в еде.

— Эти разносчики пищи — варвары, — сказал сосед Ганса. — Никак не оторвутся от кухни! Сидят там, болтают с поваром и обжираются.

— Раскуривают по дороге!

— Р-расстрелять их мало! — проворчал Ганс Фингер. — Будь я командиром, я сажал бы их в карцер за одну минуту опоздания. Тогда они поторапливались бы!

— В Европе было лучше! — вздохнул Пауль Кранц, долговязый меланхолик.

— А здесь разве Азия? — возразил кто-то.

— Здесь? Не поймешь, что здесь такое! Во всяком случае, совсем не то, что нам сулили. Вот уже третий год никакой добычи! А наши жены и девушки сердятся, что мы не шлем посылок, будто от нас зависит взять этот дьявольский город!

— Что болтать о посылках! Даже кормят нас с каждым днем хуже. Да еще вот запаздывают с обедом…

— Кажется, несут?

Все прислушались. Кто-то, действительно, шел по ходу сообщения.

Отличавшийся тонким слухом и неприятной способностью чуять все плохое, Кранц тут же разочаровал солдат.

— Это не обед. Возвращается унтер-офицер: это его шаги. Унтер-офицер вместо обеда! Плохой заменитель, черт бы его побрал! Скверный эрзац!

— Тише! Он уже подходит.

Солдаты сидели, как всегда, на дне траншеи, прислонившись спиной к стенке. При появлении своего маленького, но важного начальника они сделали вид, что встают, но он милостиво махнул рукой:

— Сидите. Отдыхайте.

— Плохой отдых натощак! Вы не встречались с нашим обедом, господин унтер-офицер? — язвительно осведомился Фингер. — Обед где-то заблудился — сильно запаздывает. Ему давно бы пора находиться в наших желудках.

— Об этом я как раз и хотел говорить с вами. Дело в том, что с обедом случилось несчастье…

— Суп сбежал или жаркое пригорело?

— Не перебивать, когда говорит начальство! Дело серьезное. Русские подстрелили разносчиков пищи — двух наших солдат с термосами.

— Где же их могли подстрелить? — раздались удивленные возгласы. — Разве они шли не по траншее?

— В том-то и дело, что шли они, как всегда, по траншее. По глубокой траншее полного профиля!

— Значит, это была шальная мина?

— В том-то и дело, что не мина. Пули! И не шальные, а очень меткие — снайперские пули! Оба солдата поражены в висок.

— Откуда же стрелял русский снайпер?

— Неизвестно. Сделано было всего два выстрела — по одному на башку, и наши наблюдатели, конечно, проморгали их.

Унтер-офицер помолчал и добавил:

— Всего удивительнее, что траншея, где убиты солдаты, не может просматриваться с переднего края русских.

— А с их артиллерийских наблюдательных пунктов?

— Ты очень сообразителен, Фингер! Очевидно, ты представляешь себе это так: русский снайпер занимает огневую позицию, скажем, в пятистах метрах от нас, а с артиллерийского наблюдательного пункта корректируют его огонь? Или же, по-твоему, русский снайпер сидит на артиллерийском наблюдательном пункте и ведет огонь на дальности в три-четыре километра?

— Я этого не говорил, господин унтер-офицер. Я не вдаюсь в эти тонкости. Меня интересует один простой вопрос: когда же принесут нам обед? Мы не провинившиеся школьники, чтобы оставлять нас без обеда! Термоса, насколько я понимаю, не уничтожены русским снайпером?

— Термоса, конечно, уцелели, но…

Унтер-офицер прикусил язык: чуть было не сболтнул лишнее! Он остерегался нервировать солдат, которые и без того в последнее время чувствовали себя неважно: внезапные огневые налеты, ночные вылазки русских — все это не способствует укреплению нервов!

Из этих соображений он рассказал не все, что ему было известно: не сообщил, что из шести солдат, которые были посланы подобрать трупы и доставить по назначению термоса, убиты еще двое. Русские пули уложили их на том же самом месте. Четверо остальных в ужасе бежали оттуда. Вот почему так сильно задержался обед…