"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Шпанов Николай Николаевич "К. Краспинк" - Страница 623

— Когда нужно будет, вызовут. А пока загорайте, — в один голос говорили командиры, к которым обращались Волжин и Пересветов с вопросом, почему им не дают боевого задания.

— До каких же пор загорать-то? — пожаловался Волжин старшине. — На работу пора!

— Начальству виднее, пора или не пора, — назидательно отвечал старшина, а в глазах его читалось недоумение: и чего это людям не сидится «в холодке», а в пекло просятся?

Но вот, наконец, появился в землянке ординарец командира батальона. Сделав страшные глаза, он заорал отчаянным голосом:

— Волжин! Пересветов! К командиру батальона! Живо! На носках! Бегом!

Спешность вызова шла отнюдь не от командира, а от самого ординарца, ярого поклонника быстроты. Это все хорошо знали, но Волжин и Пересветов кинулись к комбату со всех ног. Не прошло и трех минут, а они уже докладывали командиру, что прибыли по его приказанию. Поглядев на снайперов испытующим взором, капитан спросил, хорошо ли они отдохнули.

— Чересчур даже, товарищ капитан! — отвечал Волжин. — Все бока отлежали, перевернуться не на что. И все сны пересмотрели.

— На трое суток вперед выспались, — поддержал Пересветов.

— Ладно! — сказал капитан. — Хорошо, что вы ка. к следует отдохнули, сил набрались. Сейчас вам предстоит серьезное дело. Такое, что не каждому снайперу по плечу. Не то, что ротозеев «щелкать» из засады. Нет, совсем не то!

Судя по этому, необычно длинному предисловию, дело предстояло, действительно, очень серьезное, и снайперы смотрели на командира с большим интересом. А он продолжал:

— На этом участке объявился отличный немецкий снайпер. Засел, собака, где-то на нейтральной полосе и разбойничает… В общем, здорово насолил он нашей первой роте. Уж они его и так и этак пробовали достать — и пулеметом и минометом, — ничто не берет. Стало быть, уничтожить его можно только одним способом. А каким, вы, наверно, догадываетесь?

— Так точно, — отвечал Волжин. — Выследить, подловить и пулю в лоб всадить.

— Правильно. Сумеете это сделать? Снайпер тот, видать, бывалый, опытный, хитрый.

— Постараемся, товарищ капитан!

— Правильный ответ. Не гоже говорить «гоп», не прыгнувши. Но в успехе я уверен. Следует только действовать осмотрительно. Не спешите, выжидайте. Имейте ввиду, что это — матерый зверюга. А берлога его где-то вот здесь…

Командир развернул карту и показал снайперам участочек, обведенный красным карандашом.

— Местность тут такая: кустики и кочки какие-то— видимо, садик был и огород. Посередине— развалины домика: груды кирпича и щебня. Прятаться гитлеровцу есть где. Место для снайперской засады превосходное. У вас таких выгодных позиций не будет. Ваши позиции будут намного хуже. Единственным прикрытием для вас может служить бурьян. Вам придется засесть, примерно, здесь… Или вот здесь. До фашистского снайпера отсюда будет метров двести. Я намечаю только примерный район ваших действий. Наиболее удобный пункт для снайперского поста выберете сами, разведав местность. Все ясно?

— Так точно, товарищ капитан. Разрешите приступить к выполнению задачи?

— Приступайте.

Друзья вышли от командира взволнованные. Им предстояло самое опасное из всего, что выпадает на долю снайпера — так называемая снайперская дуэль.

Дождавшись рассвета, капитан Ивлев поспешил на батальонный наблюдательный пункт И стал смотреть в бинокль на то место, где должны были находиться Волжин и Пересветов (они отправились туда, как только стемнело). Командир батальона и раньше много раз обозревал в бинокль эту местность и заметил бы там самое незначительное изменение. Но все было, как вчера и позавчера. Как он ни присматривался, не мог обнаружить никаких следов своих снайперов. Он удовлетворенно сказал:

— Умеют маскироваться ребята, будто шапку-невидимку надели!

Командир батальона волновался, пожалуй, больше, чем сами снайперы, которые в это время, никем не видимые, сидели в окопах, вырытых ими ночью и замаскированных бурьяном. Перед рассветом они, как водится, плотно закусили: съели большую банку мясных консервов. В снайперской засаде «обедают» до рассвета, днем приходится поститься.

Погода благоприятствовала снайперам: утро выдалось тихое, ясное.

В бинокль были отлично видны кусты и развалины, где легко можно было спрятаться не одному снайперу, а хоть бы и целому десятку. Гитлеровец мог укрываться за каждым кустиком. «Едва ли, — думал Волжин, — он станет прятаться за кирпичами: при минометном и артиллерийском обстреле кирпичи становятся опасными. Самое надежное укрытие — земля. Скорее всего, он сидит в окопе за одним из кустов».

Волжин стал присматриваться к кустарнику. Он определил, что это малинник. На кустах краснелись ягоды — обильный урожай, который некому было собирать. Хозяев разрушенного домика, может, и в живых уже нет. Даже птицы давно улетели из этих мест, где стал так часто греметь непонятный им гром. Остались тут одни насекомые — кузнечики, жуки, бабочки. Но эту мелочь и в бинокль не увидишь, а человека она не боится. Птицы — другое дело: они могли бы помочь обнаружить снайпера — на куст, под которым он засел, птицы не садились бы…

Волжин и Пересветов поделили между собой зону наблюдения так: вправо от остатков печной трубы — сектор Волжина, влево Пересветова. И Пересветов, так же, как и Волжин, придирчиво рассматривал каждый кустик, каждый кирпич развалин. Но ни одна веточка не шелохнулась, и безжизненными оставались камни.

Увидев малину, Волжин подумал:

«Не наведет ли она на след? Гитлеровцы — обжоры и большие лакомки. Снайпер, небось, не упустил случая полакомиться спелой русской малиной. Кусты возле его огневой позиции должны быть объедены».

Он стал тщательно рассматривать кусты малины, надеясь обнаружить объеденные. Но все кусты краснелись одинаково — на всех были ягоды.

«Вот дьявол! — думал Волжин с досадой. — Или он малину не любит или уж очень хитер, осторожен. Наверно, осторожен. Понимает, что и ягоды могут иной раз выдать. Малина, стало быть, мне не поможет. Остается пока одно: ожидать его выстрела и наблюдать сразу за всем сектором».

Чтобы поймать вспышку выстрела, надо было, не отрываясь, смотреть одновременно на все те места, где ее можно было ожидать.

Проходил час за часом, а там все оставалось по-прежнему безжизненным. Но нельзя было допускать мысли, что неприятельского снайпера сегодня нет на месте. Такая мысль опасна — она размагничивает наблюдателя, ослабляет его внимание. Напротив, Волжин твердил себе: «Сейчас будет выстрел! Вот-вот он выстрелит».

Солнце поднялось уже высоко и даже сквозь травяную сетку, которой прикрыли себя снайперы, чувствительно пригревало спину. Это было приятно, но в солнечной ласке крылась опасность: она размаривает человека. А нагреваемый солнцем воздух стал колебаться, струиться, отчего ухудшалась видимость.

На часы смотреть было нельзя: для этого пришлось бы отвести глаза от местности. Но по солнечной тени Волжин видел, что близится полдень. А фашист не сделал еще ни одного выстрела! По всем признакам, это был выдержанный снайпер: он бил только наверняка, по-снайперски, а цели ему пока не показывались: после специального приказа командования наши пехотинцы стали очень осторожны.

Время шло. С утра хотелось закурить, но потом снайперы и о куреве забыли, как о еде и питье.

Отправляясь в снайперскую засаду, Волжин предвидел, что выслеживаемый гитлеровец может оказаться очень осторожным, и выстрела его не скоро дождешься. Поэтому он и его товарищ договорились с командиром первой роты: если до полудня фашист не сделает ни одного выстрела, пехота начнет дразнить его — вызывать на стрельбу.

И вот в двенадцать часов пехотинцы подняли над бруствером своей траншеи надетую на штык каску. Но как ни шевелили каской, снайпер молчал.

— Отставить! — приказал командир взвода. — Это, видать, старый воробей. Его на мякине не проведешь! Он, небось, посмеивается над такой грубой приманкой. Давай следующий номер! Шаповалов, действуй!